Шукшин "Нечаянный выстрел" - 15.5 мин

Кто сейчас просматривает тему (общее число пользователей: 1, зарегестрированные: 0, гости: 1)

Натали

Воспитатель в РЦ
Команда форума
Регистрация
13 Янв 2021
Сообщения
3,185
Реакции
7,202
Семья
Мама - Мегера
Статус
Делюсь опытом
Причина
Наркотики
Бросил
05.02.2020
Аудиоверсия(19 мин)

Нога была мертвая. Сразу была такой, с рожденья: тонкая, искривленная... висела, как высохшая плеть. Только чуть шевелилась.

До поры до времени Колька не придавал этому значения. Когда другие учились ходить на двух ногах, он научился на трех - и все. Костыли не мешали. Он рос вместе с другими ребятами, лазил по чужим огородам, играл в бабки - и как играл! - отставит один костыль, обопрется на него левой рукой, нацелится бац! - полдюжины бабок как век не было на кону.

Но шли годы. Колька вырастал в красивого крепкого парня. Костыли стали мешать. Его одногодки провожали уже девчонок из клуба, а он шагал по переулку один, поскрипывая двумя своими постылыми спутниками.

Внимательные умные глаза Кольки стали задумчивыми.

Соседских ребят каждый год провожали в армию: то одного, то другого, то сразу нескольких... Провожали шумно. Колька обычно стоял в сенях своего дома и смотрел в щелочку. Ему тоже хотелось в армию.

Один раз отец Кольки, Андрей Воронцов, колхозный механик, застал сына за таким занятием... Хотел незаметно пройти в дом, но Колька услышал шаги, обернулся.

- Ты чего тут? - как бы мимоходом спросил отец.

Колька покраснел.

- Так, - сказал он.

И пошел к своему верстачку (он чинил односельчанам часы - выучился у одного заезжего человека).

А время шло.

И случилось то, что случается со всеми: Колька полюбил.

Через дорогу от них, в небольшом домике с писаными ставнями, жила горластая девушка Глашка. Колька видел ее из окна каждый день. С утра до вечера носилась быстроногая Глашка по двору: то в погреб пробежит, то гусей из ограды выгоняет, то ругается с соседкой из-за свиньи, которая забралась в огород и попортила грядки... Весь день только ее и слышно по всей окраинке.

Однажды Колька смотрел на нее и ни с того ни с сего подумал: "Вот... была бы не такая красивая... жениться бы на ней, и все". И с того времени думал о Глашке каждый день. Это стало мучить. Какая-то сила поднимала его из-за верстачка и выводила на крыльцо.

- Глашка! - кричал он девушке. - Когда замуж-то выйдешь, телка такая?! Хоть бы гульнуть на твоей свадьбе!

- Не берет никто, Коля! - отвечала словоохотливая Глашка. - Я уж давно собралась!

"Ишь ты... какая", - думал Колька, и у него ласково темнели задумчивые серые глаза.

А над деревней синим огнем горело июльское небо. В горячих струях воздуха мерещилась сказка и радость. В воды рек опрокидывались зори и тихо гасли. И тишина стояла ночами... И сладко и больно сжимала грудь эта тишина.

Летом Колька спал в сарайчике, одна стена которого выходила на улицу.

Однажды к этой стене прислонилась парочка. Кольку ткнуло в сердце - он сразу почему-то узнал Глашку, хотя те, за стеной, долго сперва молчали. Потом он лежал и слушал их бессмысленный шепот и хихиканье. Он проклял в эту ночь свои костыли. Он плакал, уткнувшись в подушку. Он не мог больше так жить!

Когда совсем рассвело, он пошел к фельдшеру на дом. Он знал его - не один раз охотились и рыбачили вместе.

- Ты чего ни свет ни заря поднялся? - спросил фельдшер.

Колька сел на крыльцо, потыкал концом костыля в землю...

- Капсюлей нету лишних? У меня все кончились.

- Капсюлей? Надо посмотреть. - Фельдшер ушел в дом и через минуту вынес горстку капсюлей. - На.

Колька ссыпал капсюли в карман, закурил... Как-то странно внимательно, с кривой усмешкой посмотрел на фельдшера. Поднялся.

- Спасибо за капсюли.

- На здоровье. Сам бы поохотничал сейчас... - вздохнул фельдшер и почесал лысину. - Но... но отпуск только в августе.

Колька вышел за ворота, остановился. Долго стоял, глядя вдоль улицы.

Повернулся и пошел обратно.

- На капсюли-то, - сказал он фельдшеру. - У меня своих хоть отбавляй.

Фельдшер сделал брови "домиком":

- Что-то непонятно.

Колька нахмурился.

- Посмотри ногу... хочу протез попробовать. Надоело так.

- А-а. - Фельдшер глянул Кольке в глаза... и сам смутился. - Давай ее сюда.

Вместе долго рассматривали ногу

- Здесь чувствуешь?

- Чувствую.

- А здесь?

- Ну-ка еще... Чувствую.

- Пошевели. Еще. А теперь - вбок. Подвигай, подвигай. Так. - Фельдшер выпрямился. - Вообще-то... я тебе так скажу: попробуй. Я затрудняюсь сейчас точно сказать, но попробовать можно. Ее придется отнять вот по этих пор. Понимаешь?

- Понимаю,

- Попробуй. Сразу, может, конечно, не получится. Придется поработать. Понимаешь?

Колька пришел домой и стал собираться в дорогу - в город, в больницу. Матери не сказал, зачем едет, а отца вызвал на улицу и объяснил:

- Поеду ногу отрублю.

- То есть как? - Андрей вытаращил глаза.

- Протез хочу попробовать.

Через неделю Кольке отпилили ногу. Осталась култышка в двадцать семь сантиметров.

Когда рана малость поджила, он начал шевелить култышкой под одеялом тренировал.

Приехал отец попроведать. Долго сидел около койки... Не смотрел на обрубок: какая-никакая, все-таки была нога. Теперь вовсе никакой.

Потом Колька, не заезжая домой, отправился в Н-ск.

Домой явился через полмесяца... С какой-то длинной штукой в мешке.

Мать так и ахнула, увидев Кальку "без ноги". Колька засмеялся...

Развязал мешок и брякнул на пол сверкающий лаком протез.

- Вот... нога. Ноженция.

Все с интересом стали разглядывать протез. А Колька стоял в сторонке и улыбался: он уже насмотрелся на него дорогой.

- Блестит весь... Господи! - сказала мать.

Отец как механик забрал протез в руки и стал детально изучать.

- Добрая штука, - заключил он. - Не то что у деда Кузьмы - деревяшка.

Всем очень понравился протез. Все верили - и Колька верил, - что на таком-то протезе дурак пойдет. Уж очень добротно, точно, крепко, изящно он был сработан: весь так и сверкал лаком и всяческими пристежками и винтами.

- Когда попробуешь? - спросил отец, взвешивая протез на руке.

- Подживет нога хорошенько - попробую. Не велели торопиться.

Стояла темная ночь. Далеко-далеко мерцали зарницы.

Калька рано ушел в свой сарай. Лег и стал ждать.

Стихло во всей деревне.

Калька подождал еще немного, зажег лампу и стал надевать протез. Надел. Закурил... Курил и смотрел на протез.

- Ничего себе... ноженька. Хэх! - Улыбнулся.

Старательно погасил окурок. Встал. Его шатнуло в сторону, как пьяного. Он удержался руками за спинку кровати. Постоял, шагнул здоровой ногой. А левую, с протезом, не мог сдвинуть. Стал падать. Опять схватился за кровать... подтянул протезную ногу. Сердце сильно колотилось.

- Ничего. Придется, конечно, поработать, - сказал сам себе.

Еще одна попытка - нет. Левая нога не шагала. Тогда Колька далеко шагнул правой и что было силы рванулся всем телом вперед, подтягивая левую. Упал. Долго лежал, вцепившись руками в землю. Левая нога не шагала. Нисколько. Даже на полшажка.

- Ну ничего... Паразитка. С непривычки... - Поднялся. Еще попытка. И еще. Нет.

Колька устал.

- Перекурим это дело. - Он говорил зло. Он уже не верил в успех, но признаться в этом было страшно. Просто невозможно. Нет! Как же?..

Покурил и снова с остервенением стал пытаться пройти на протезе. И снова нет. Нет и нет.

Колька матерно выругался и лег на кровать. Ему бросилось в глаза ружье, висевшее на стенке, над кроватью... Он поднялся... И снова стал пробовать двигать левой ногой.

- Пойдешь, милая. Ну-ка... Оп-п! Паразитка! - тихо ругался он.

Натруженная култышка горела огнем, как сплошной нарыв. Колька отстегнул протез и стал дуть на култышку. Потом, превозмогая боль, снова пристегнул протез.

- А сейчас?.. Ну-ка!.. Опять нет?

Светало.

- Гадина, - сказал Колька и лег на кровать. И закрыл глаза, чтобы ничего не видеть. Чья-то сальная, безобразная морда склонилась над ним и улыбнулась поганым ртом. Колька открыл глаза... - Ах ты гадство, - тихо повторил он. И снял со стенки ружье...

Отец узнал о несчастье на другой день, к вечеру (он ездил в район насчет запасных частей). Ему сказали, когда он подъезжал к дому. Он развернул коня и погнал в больницу.

- Сейчас лучше бы не надо, - пояснил приезжий доктор. - Сейчас он...

Отец отстранил доктора и пошел в палату.

Колька лежал на спине весь забинтованный... Бледный, незнакомый какой-то как чужой. Он был совсем безнадежный на вид. В палате пахло йодом.

Отец вспотел от горя.

- Попросил бы меня - я бы попал куда надо... Чтоб сразу уж... - Голос отца подсекся... Он вытер со лба пот, сел на табуретку рядом с кроватью.

Колька скосил на него глаза... Пошевелил губами...

- Болит? - спросил отец.

Колька прикрыл глаза: болит.

- Ээ... - Отец поднялся и пошел из палаты.

- Вот как обстоит дело: все зависит от того, как сильно захочет жить он сам. Понимаете? Сам организм должен...

Отец обезумел от горя: взял доктора за грудки:

- А ты для чего здесь? Организм!..

- Не нужно так. Отпустите. Мы сделаем все, что можно будет сделать.

Отец отпустил доктора, хотел еще раз войти в палату, но перед самой дверью остановился, постоял... и пошел из больницы. Он уже далеко отошел, потом вспомнил, что приехал сюда на лошади. Вернулся, сел на дрожки, подстегнул коня...

Мать Кольки лежала в постели - захворала с горя.

- Как он там? - слабым голосом спросила она мужа, когда тот вошел в избу.

- Если помрет, тебе тоже несдобровать. Убью. Возьму топор и зарублю. Андрей был бледный и страшный в своем отчаянии.

Мать заплакала.

- Господи, Господи...

- Господи, Господи!.. Только и знаешь своего Господа! Одного ребенка не могла родить как следует... с двумя ногами! Я этому твоему Господу шею сейчас сверну - Андрей снял с божницы икону Николая-угодника и трахнул ее об пол. Вот ему!.. Гад такой!

- Андрюша!.. Господи... Это из-за Глашки он. Полюбилась она ему, змея подколодная... Был парень как парень, а тут как иглу съел.

Андрей некоторое время тупо смотрел на жену.

- Какую Глашку?

- Какую Глашку!.. Одна у нас Глашка.

Андрей повернулся и побежал к Глашке.

- Дядя Андрей, миленький!.. Да неужели из-за меня это он? А что делать-то теперь?

- Он поправится. - Андрей шаркнул ладонью по щеке. - Если бы ему сказать... кхе... он бы поправился. И за такого, мол, пойду... Врач говорит: сам захочет если... Соври ему. А?

Глашка заплакала.

- Не могу я. Мне его до смерти самой жалко, а не могу. Другому сказала уж...

Андрей поднялся:

- Ты только не реви... Моду взяли: чуть чего, так реветь сразу. Не можешь - значит, не можешь. Чего плакать-то? Не говори никому, что я был у тебя. Андрей снова пошел в больницу

Колька лежал в том же положении, смотрел в потолок, вытянув вдоль тела руки.

- Был сейчас дома... - Андрей погладил жесткой ладонью тугой сгиб колена... поправил голенище сапога. - К Глашке зашел по пути...

Колька повел на отца удивленные глаза.

- Плачет она. Что же, говорит, он, дурак такой, не сказал мне ничего. Я бы, говорит, с радостью пошла за него...

Колька слабо зарумянился в скулах... закрыл глаза и больше не открывал их.

Отец сидел и ждал, долго ждал: не понимал, почему сын не хочет слушать.

- Сынок, - позвал он.

- Не надо, - одними губами сказал Колька. Глаз не открыл. - Не ври, тятя... а то и так стыдно.

Андрей поднялся и пошел из палаты, сгорбившись. Недалеко от больницы повстречал Глашку. Та бежала ему навстречу

- Скажу я ему, дядя Андрей... пусть! Скажу, что согласная, - пусть поправляется.

- Не надо, - сказал Андрей. Хмуро посмотрел себе под ноги. - Он так поправится. Врать будем - хуже.

Колька поправился.

Через пару недель он уже сидел в кровати и ковырялся пинцетом в часах сосед по палате попросил посмотреть.

В окна палаты в упор било яркое солнце. Августовский полдень вызванивал за окнами светлую тихую музыку жизни. Пахло мятой и крашеной жестью, догоряча нагретой солнцем. В больничном дворе то и дело горланил одуревший от жары петух.

- Не зря он так орет, - сказал кто-то. - Курица ему изменила. Я сам видел: подошел красный петух, взял ее под крылышко и увел.

- А этот куда смотрел, который орет сейчас?

- Этот?.. Он в командировке был - в соседней ограде.

Колька тихонько хохотал, уткнувшись в подушку. Когда его кто-нибудь спрашивал, как это с ним получилось, Колька густо краснел и отвечал неохотно:

- Нечаянно. - И склонялся к часам.

Отец каждый день приходил в больницу... Подолгу сидел на табуретке, около кровати. Смотрел, как сын ковыряется в часах.

- Как там, дома? - спрашивал Колька.

- Ничего. В порядке. Потеряешь колесико-то... - Отец с трудом ловил на одеяле крошечное колесико и подавал сыну.

- Это маятник называется.

- До чего же махонькое! Как только ухитряются делать такие?

- Делают. На заводе все делают.

- Меня, например, хоть убей, ни в жизнь не сделал бы такое.

Колька улыбался:

- То ты. А там умеют.

Андрей тоже улыбался... гладил ладонью колено и говорил:

- Да... там - конечно... Там умеют. Там все умеют.
 
Сверху