Текущее время: 06 дек 2016 11:12

Часовой пояс: UTC + 3 часа






Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 111 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5 ... 8  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 20:04 
Не в сети
Посетитель

Зарегистрирован: 07 окт 2014 12:17
Сообщения: 149
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Мужской
Обречённо летит душа…

Ночь на выдох, день на вдох
Кто-то выжил, кто-то сдох
Обречённо летит душа
От саксофона до ножа…
***
Он издалека долго внимательно смотрел на неё, как будто стараясь запомнить, хотя знал, что срочно нужно уходить. Утро ранее, сумерки, заря только-только занимается, но могут заметить, а потом и сообщить, куда следует, что отирался тут какой-то тип. Скоро проснутся соседи, один за другим, спеша на работу, посыплются из подъезда.
Скоро начнётся….
Старался запомнить этот момент – хотя зачем? Он знал, чувствовал, что никогда не сможет его забыть, он будет видеть его во сне. Может долго, может - всегда.
Запомнить её такой, какой видел сейчас. Она сидела на скамейке у подъезда, чуть откинувшись назад, облокотившись на спинку, положив руку на поручень, вполоборота к нему. Из под неаккуратно и криво натянутой в темноте и лютом страхе, шапочке выбился волнистый льняной локон, утренний ветерок теребил его, игрался, шутя щекотал закрытые глаза, будто будил. Неподвижная и спокойная, с полуулыбкой на губах.
Как живая….
Пустой «баян» валялся рядом, у неё под ногами…

***
Ломало так, что хотелось выть по-звериному – дико, истошно, во всё горло. От безвыходности драть ногтями стену, содрать их в кровь, до мяса, до костей. В бессильной ярости грызть кирпичную кладку, дробя зубы, сплёвывая запёкшуюся кровь. Биться о пол головой – до кровавой пелены в глазах, до полуобморока, до отключки.
Но сил не было. Сильно хотелось пить. Но встать, набрать противной, пахнущей хлоркой воды из-под крана и то - сил не хватало. Не мог оторваться от вонючего, засаленного, невесть, чем залитого, пропаленного в нескольких местах дивана. Еле-еле дышал, временами морозило, подкатывала тошнота. Болели, казалось даже ногти и волосы.
Сердце то бешено стучало – как будто стремилось вырваться, вылететь, прямо через горло, то останавливалось совсем – и в глазах темнело, становилось страшно. В такой момент холодной стальной иглой мозг пронзала мысль – всё…
И каждую минуту, каждую секундочку организм требовал - дай! Каждая мышца, сустав, косточка и каждая клеточка – просила, умоляла, требовала и даже кричала - дай!!!
Дай! ДАЙ! ДА-А-АЙ! Ну, дай же!!! Ты же знаешь, как мне плохо…ты же чувствуешь, что я умираю,… что я не могу больше!!! ДАЙ!!!
Третьи сутки… вечереет уже, скоро самое злое время – ночь. Первую он ещё как-то поспал, вторую тоже сумел вырвать что-то у сна - корчась от боли, обливаясь противным и липким потом - смог забыться на некоторое время, урывками. Не сон, а бред, но хоть что-то.… А теперь – всё…. Всё… Можно закрыть глаза и лежать, но спасительное забытьё больше не придет…. Нет…
Скоро, через день-два, может три – он знал это точно – станет немного легче. Физически легче, конечно, а вот морально… крышу сносить ещё долго будет, очень долго. Организм понемногу начнёт восстанавливаться, главное эти дни суметь пережить ломку, перетерпеть ещё день-два.
День-два…. Да это вечность!!!! Вечность!!! Каждый час, минута – ВЕЧНОСТЬ!!!
Сна не будет, сколько не зови. Пока не свалишься совсем без сил…или…
Да где взять-то это «или»??? Это хорошо ещё, что не на нарах, как остальные.
А пацаны попали. В памяти всплыл этот злополучный день, когда всех приняли….
Всех, кроме него…
***
В последний раз «ширку» варили на хате, которую его друг Ден сумел чудом снять «под тады» у одного лоха, который надолго сваливал на заработки за бугор. Удалено модератором
Пока Ден подсушивал «корж» он решил выйти за «баянами» в ближайшую аптеку. Заодно и сигарет прикупить. Удалено модератором В теме лет пять уже, как-то умудрялся не залазить плотно, а в этом году подсел конкретно, глухая система. Вен не стало, исхудал весь, одежда мешком висит. Глаза впали. Не человек – приведение какое-то, тень из прошлого.
Он подходил к дому, когда его обогнала белая «семёрка» с крепкими ребятами внутри. Намётанным глазом, а скорее каким-то седьмым чувством – «чуйкой» - определил: менты. Всё, доигрались – это «приём». Подошёл к дому, повернул за угол, выглянул. Так и есть: машина остановилась у их подъезда, водитель остался, а трое выскочили и рванули в подъезд. Даже позвонить, предупредить пацанов – и то не с чего, телефон давно в ломбарде. А вот и «бобик» подкатил, чуть не на ходу стали выскакивать люди в форме. Вишь как посыпались выслуживаться, жопу рвать – «бронники», укороченные калаши в руках - Уокеры хреновы. Можно подумать опасную банду накрыли, сцуки мордатые. Посмотреть, как бы вы на реальных бандитов накидывались, шакалы. Отвернулся, быстро пошёл прочь, не оглядываясь, не глядя, как «пакуют» пацанов, выносят из квартиры вещ-доки….«Вмазались», блядь. Удалено модератором
Пацанов мусора наверняка промурыжат, «дубинала вломят» и отпустят. Разве что за кем-то «косяки», какие висят серьезные, что очень даже может быть – тогда и загреметь не долго. А Ден попал по полной – попробуй, спрыгни. Хранение, изготовление, притон – тоже пришить постараются, а если распространение докажут – вообще труба. Какая-то тварь сдала, можно и не сомневаться – вишь как лихо наскочили менты. Может соседи, а, скорее всего – свои. Кого-то прикрыли «с прикупом» на кармане – он и «стуканул». Обычное дело. Наркоманы…
Поставил бы всех в ряд и – из пулемёта. сцуки…
***
Он ненавидел наркоманов многим больше чем те, кто понятия не имели с чем и с кем имеют дело, презрительно и с опаской косились на них, цедя сквозь зубы – «ненавижу наркоманов». А он знал, хорошо знал им цену. Он сам был одним из них - потому ненавидел и презирал их. Сильнее он ненавидел разве что барыг.
Хотя сам-то кто??? Такой же барыга. Удалено модератором Ну - точки постоянной нет. Ну – пихает только «своим», а не малолеткам. Ну - не «бодяжит» Пока…
Недаром Шаман, старший на районе, когда пересеклись случайно, сплюнув, сквозь зубы поинтересовался: « Слышал, барыжишь. Так какого не отстегиваешь? Что, объяснять тебе порядок надо, типа не при делах? В теме, сам всё знаешь, не хватало мне тебя ещё искать и разъяснять. Попутал?» Он попробовал было возразить: «Да ты что, Шаман? Не такой я, не барыга, и барыжить не собираюсь! Я только своим же, кто в теме давно, помочь просто с кайфом, да на движ отбить, я пацан правильный – не для подъёма же!» Шаман только усмехнулся, глянул исподлобья – пристально так, тяжело. И в глазах у него читалось: « Пока….Пока правильный. Куда ты, сцука, денешься. С таким-то дозняком. На такую дозу не заработать никак, да и украсть – попробуй ещё. Есть у тебя подъем – только в вене он. И дозняк растёт, а с ним и аппетит. А потом и во вкус войдешь, денежки в руках появятся.… И точку откроешь. И швырять, и бодяжить начнёшь – не хуже других. Не сразу конечно, но и у тебя «золотая водица» скоро будет. И малолеткам пихать станешь. Правильный, блядь…. Видел я таких правильных…»
Он в одно мгновение прочитал всё это у Шамана в глазах. Прочитал и… молча, согласился. Он и сам это уже понимал, чувствовал, хоть и цеплялся за остатки понятий, на которых воспитывала улица. Без дозы – сдохнет, так что всё правильно, всё… к этому и идёт. А что терять-то? Из института погнали, на работу не возьмут. А сейчас и косяков за ним столько… Рано или поздно «закроют» – это в лучшем случае… либо край.
Шаман ответил: «Барыжишь или нет – я проверять не стану. Сухой стаканами берешь – я знаю, и сколько берешь – знаю тоже. Не для себя одного берешь – много слишком. Или не так скажешь??? Так что… Порядок знаешь – занесешь копеечку, сколько положено, с каждого стакана, Моряк проверит. И без напоминаний, чтобы не искал я тебя. Не дай бог, парнишка - сам знаешь, как будет…» Подался вперед, навис сверху, прищурил злые глаза, зарычал сквозь зубы: «Пацаны у «хозяина» парятся, баландой давятся - пачке чая с воли рады. А вы, наркота, обалдено тут устроились, барыжите по тихой, – ещё и отстёгивать не хотите? Я – не я, и жопа – не моя? Живьем закопаю, сцуки!» И потом, примирительно уже: « Ты не напрягайся, парнишка…. Ты вроде правильный пацан, не пустое базаришь. Пацаны о тебе как о понимающем отзываются. Не лох, не балабол, не бестолочь малолетняя. Если бы не так – я бы тебе тупо башку свернул за такие дела, да без спросу…. Делай, как положено - всё ровно будет. Но если что - то и спрошу как с понимающего. От беспредела и кидалова прикрою. Маякни Моряку – разрулит. Только – если прав будешь» И пошел - не оглядываясь, не прощаясь…
А сейчас вот…


***
Всё осталось на хате – деньги, документы. На кармане ненужные теперь шприцы, пачка сигарет, мелочь какая-то – и всё. «Кумарить» начнёт – и «снятся» не на что будет. А начнёт скоро. В голове вертелось: «Попадалово конкретное»… А что делать, куда идти…хоть бы одна светлая мысль. Его теперь ещё и искать станут, и хорошо искать, качественно. Что на него конкретно есть у ментов он конечно, не знал. Но понятно было: того, что есть - хватит и надолго. Лет на десять «строгача» легко.
Кто же сдал, какая тварь? Найти бы, узнать – порвал бы… Ничего – Шаман найдет, пацаны уже пробивают, ищут суку.
Вдруг к нему пришла мысль, от которой лоб враз покрылся холодным потом, в животе ниоткуда возник противный, тошнотворный ком и стремительно подкатил к горлу, ноги предательски задрожали. Он встал как вкопанный, ничего не видя перед собой. Потом на ватных ногах сделал несколько шагов вперёд, присел, прям на замёрзший и покрытый инеем бордюр газона, смахнул холодный пот…
Не «приняли» только его… его одного… а значит…. Значит сейчас его ищут не только менты, но и Шаман. Надо, чтобы не нашёл. А то ведь реально порвут, не разобравшись. Потом-то разберутся, узнают, что он не при делах - пробьют у тех же ментов. Только …. только может так оказаться, что ему от этого уже легче не станет. У Шамана следствие короткое и адвокат не полагается. Скорее всего - не замочат, но «отрихтуют» так, что потом, ни один хирург не склеит. А могут и «наглухо» забить в запале, не рассчитав дурную силушку – случалось и такое. Да уж лучше так, чем слюнявым дебилом или неподвижным овощем остаться – при таком-то раскладе…
А при нынешнем раскладе: вообще ни к чему такие «радости» – за чужие-то косяки. Своих хватает – не разгребешь. Так что свалить надо, зашифроваться, переждать, пока не утихнет всё чуток. Он резко соскочил с бордюра и нервным, размашистым шагом рванул к намеченному месту, стараясь успокоить выскакивающее из груди сердце, не сорваться на бег. Не хватало сейчас внимание к себе привлечь – самое время, как же… Спокойно…. Не спеша, в ритме танго… Типа на прогулочку вышел, прошвырнуться, глянуть, что и как на районе…
Самое время забиться в «берлогу», как он её называл. Хата неприметная, пустая однокомнатная квартира, хозяина недавно закрыли и отправили срок мотать, из родни пока так никто и не объявился - может и не объявится, а может - и нет её вообще. У него был свой ключ. Всё, что можно было вынести и «проколоть» из квартиры уже давно вынесли, но старый потертый диван никому не приглянулся, так что переночевать было на чём – вот и ладно. Главное – не спалиться. Не шуметь, не включать свет без необходимости. Хотя соседи – сплошная алкашня, никто и внимания не обратит. Об этой хате вроде никто не знает – там искать не станут. Не должны…
В квартиру он попал без труда, ключ подошёл, до него тут никто так и не появлялся, не сменил замок. Пахло пылью, чем-то горьким и старым. Открыл форточки немного проветрить. Похлопал по обшарпанному, со следами затушенных окурков, телевизору. Улыбнулся, вспомнил, как безуспешно хозяин пытался его впарить хоть кому-нибудь. Впарить что-то, у того прям талант был, он даже межкомнатные двери проколоть умудрился, а вот с телевизором не выстрелило. Если бы фирменный был, или советский ламповый – забрали бы, хоть на запчасти, а китайский ширпотреб нечитаемой фирмы производства, да ещё и весь ободранный, без пульта (который давно уже был сломан) – никого не прельстил, как он ни старался. Попробовал включить – работает. Сигнал хреновенький, вместо антенны какая-то проволока торчит, нормально ловит всего-то пару каналов – да какая разница. Пусть бормочет, шумовую завесу создаёт – всё не в тишине с ума сходить. Выбрал музыкальный канал, что бы потом не переключать уже.
Шел рок концерт. Чичерина пела что-то там о пожарных в серебряных касках, добрых и ласковых. Пожарных он представлял себе несколько иначе, но песня понравилась, даже настроение чуть поднялось. На сцене Чичерину сменила вечная «Машина времени»:
«Ночь на выдох, день на вздох
Кто-то выжил, кто-то сдох
Обречённо летит душа
От саксофона до ножа
Но зато мой друг, лучше всех играет блюз…»
Блюз – это хорошо. И рок. От хорошей музыки ему всегда становилось реально легче, даже на кумарах. Музыка – великая сила.
Он вспомнил, как старый сиделец-рецидивист рассказывал ему как-то, что в зоне, бывает, наслушаются матёрые урки чего-нибудь душевного и им становится невмоготу больше неволя – бегут. Бегут, не смотря на то, что и сидеть-то, осталось всего ничего, а поймают – новый срок накрутят. Не смотря на то, что зима и тайга вокруг, дороги нет и жрать нечего, замерзают – но бегут. «Вертухаи» их отстреливают, как куропаток, при попытке к бегству – всё равно бегут. Задела музыка что-то такое в душе, что не могут не бежать.
И ему музыка помогала убежать, вынырнуть из липкого кошмара кумаров, хоть на время, хоть ненадолго.
Окна были заклеены старыми обоями, но на всякий случай окно в комнате он плотно закрыл ещё и одеялом, что бы блики от телевизора не было видно на улице – от греха подальше.… Вышел на минутку во двор, проверил – порядок. Не спеша дошел до угла дома, аккуратно огляделся. Вроде тихо всё.
Пожрать нечего было, да и денег что-то купить – тоже, но он об этом ни сколько не беспокоился.
Как кумарить начнет – про еду и не вспомнишь. Уже начинает: суставы крутит, и дышать тяжело стало…. Вернулся в квартиру и лег на диван. Расслабился, постарался уснуть, зная наперёд, что потом не скоро ещё сможет позволить себе такую роскошь. Забылся.
Это было два дня назад, а сейчас вот уже не уснешь…
Он, еле дыша, лежал на протёртом до дыр диване, мокрой от пота, грязной и противной подушке без наволочки. Шли третьи сутки, кошмарные, невыносимые третьи сутки. Наконец-то он уже собрался с силами - что бы встать и набрать из-под крана противной, белой от хлорки воды, когда в дверь неожиданно постучали…
***
Сердце замерло. Тихонечко встал с дивана, на цыпочках подкрался к дверному глазку. Ну конечно – она. Мог бы догадаться. Больше никто не знал про «берлогу». А её - то он приводил сюда несколько раз. Сначала трахнуть, а потом уже вмазаться и потрахаться. Потом просто вмазаться. Если ты в системе – то не до секса совсем, и не вспоминаешь даже. Старые наркоманы говорят: «Кто с ханкой дружит – тому куй не нужен». Правильно говорят. Так что если она после и бегала сюда потрахаться, то уже не с ним. А наверняка бегала, шмара, дорожку-то запомнила. Нашла ведь, вспомнила, сучка.
Он чуть приоткрыл дверь, в щель спросил:
-Что надо?
- Впусти, я одна. Тебя ищут все. Мне сказали кое-что тебе передать.
Он распахнул дверь, рывком вдернул её в комнату, высунулся в проём, быстро покрутил головой по сторонам. Никого. Выскочил на площадку, глянул на лестницу верх, потом вниз, в просвет между перилами. Вроде пусто. Нырнул обратно в квартиру, быстро запахнул дверь, замкнул замок. Ух.… И откуда силы взялись прыгать-бегать. Повернулся к ней:
- Что передать? От кого?
Она стояла с пакетом продуктов в руках, смотрела на него. Худющая, джинсы потрёпанные, тоненькая не по сезону курточка, потертая вся, шапочка какая-то непонятная. Вид больной, как из концлагеря сбежала, тёмные круги под глазами, словно синяки. И зрачки – огромные, радужки не видать. Кумарит, значит. Ему не нужно было заглядывать в зеркало для того, что бы убедится, что его зрачки сейчас точно такие же.
- Что передать? Ну? Быстро!
- Не спеши, сейчас расскажу всё.
Попыталась изобразить многообещающую улыбку:
- Куда торопится? Всё успеешь!!!
Улыбка получилась далеко не манящей. Фальшивой, жалкой, просящей. Противной. Блядской.
Он взбесился, вырвал пакет из ее рук, ручка оборвалась, на пол выпала большая пластиковая бутылка «Кока-колы»:
- Не зли меня, сцука! Ну?
Поднял «Кока-колу», нервно открутил крышку, не обращая внимания на хлынувшую пену, жадно припал губами, запрокинул голову. Живительная влага влилась в горло, стало легче.
Она больше не пыталась изобразить из себя жрицу любви, испуганно ответила:
- Тебя менты ищут.
Еле оторвался от бутылки, криво усмехнулся:
- Тоже мне новость.
Внезапно почувствовал голод. Сел на диван, открыл пакет: свежий батон, копчённые охотничьи колбаски, импортный плавленый сыр в красивой коробке, большая плитка шоколада, пачка дорогих сигарет.
Отломал кусок батона, жадно откусил. Достал колбаску, не чистя, вцепился зубами.
Она сбивчиво продолжила:
- И Шаман тоже ищет. Велел передать: он знает, что это не ты пацанов мусорам вломил. Это соседи настучали. За хатой уже давно пасли, так что повезло тебе, вовремя вышел. Это он тебе продукты передал.
Усмехнулся:
- Да понял уже.
Где бы она бабки на такую дачку взяла? Ясно, что Шаман. В любом ларьке на районе пальцем показал, что надо – то в пакет и кинули. Ему не сложно. Она, будь «бабки» на руках – лучше бы «вмазалась». Вон зрачки, какие огромные. Да и сам он – тоже, уж лучше бы голодным остался. «Кумары» – это вам не шуточки…
Перекусил наскоро, напился вволю – вроде как чуть легче стало. Спросил уже с покойнее:
- Что ещё говорит?
- Говорит, что сто раз Дена предупреждал уже, что бы ни палился, окна открывал, вентилятор ставил. А то прёт растворителем на весь подъезд. По вентиляционным каналам запах к соседям идет, затыкать надо было плотно. Не слушал – вот и доигрались. Дена теперь менты крутят по полной.
Он опять вспылил, зло глянул на неё, одернул резко:
- А ну-ка пасть завали. дохера умная стала? Рассуждаешь тут.… Твоё мнение кто спросил? Тебе Шаман говорил, что ли, шалашовка? Ты кто такая? Люди разговаривают – ты стоишь рядом - уши греешь, а потом ходишь, метешь метлой своей поганой, что попало? Язык прикусить хочешь? Или зубы жмут? По делу базарь! Передать что сказал?
Она сжалась вся, инстинктивно прикрылась рукой, как будто защищаясь, испуганно затараторила:
- Сказал передать, что бы ты от него не шифровался, что всё ровно. А от мусоров забился в глухую щель так, что бы и с собаками не нашли, пока он толком не узнает, что там с Деном, что по чём, что тебе шьют, и вообще… Он пробьет, чем помочь можно, только тихо сиди, не высовывайся.
Он кивнул. Она продолжила:
- И ещё.… Сказал, как найду тебя, что бы передала Моряку, где ты. «Подлечится» занесёт.
Он соскочил дивана, грубо сжал со всей силы за тоненькие плечики, затряс так, что голова замоталась из стороны в сторону. Она вскрикнула, сморщилась от боли. Заорал, не заботясь о том, что кто-то услышит:
- Что же ты молчала, тварь???
Отшвырнул её в угол, не в силах успокоится, она упал, ударилась головой о стену, тихонько заплакала:
- Так. Сейчас соскочила, отряхнула свою ёбанную жопу и метнулась искать Моряка. Пулей, пока я тебя не прибил нахер, сцука ты тупая! Я подыхаю, а она мне тут фуфло гонит, баллы дешёвые себе набирает, важная – свободные уши нашла? Быстро Моряка не найдешь – пипец тебе, отвечаю! Руками на мелкие кусочки разорву, блядина!
Он задыхался от бешенства. Она быстро соскочила, отряхиваясь одной рукой, другой вытирая рукавом слезы, размазывая грязь по щекам, залепетала скороговоркой в ответ:
- Я всё сделаю. Всё сделаю. Я быстро. Я знаю, где его искать, я сейчас, бегом…
Посмотрела в глаза умоляюще, снизу вверх, слезы в глазах:
- Сольёшь пол кубика? Ну, хоть пару точек, подлечится? Ну, пожалуйста, родненький, пожалуйста!
Сложила руки в мольбе, как перед иконой:
- Я сутки ничего взять не могу, кумарит, денег нет совсем… Я быстро, я всё сделаю. Ну, пожалуйста, милый. Я для тебя что хочешь…
Он не стал дальше слушать этот слезливый лепет, открыл дверь и за шиворот вышвырнул её на лестничную площадку, заорал во всё горло:
- Пулей, блядь!!!
Только бы Моряк не свинтил куда-нибудь по делам, только бы нашла…
Она вернулась через двадцать минут….

***
Тихонько постучалась. Он выглянул в глазок, открыл. Быстро прошмыгнула, захлопнула за собой дверь, прижалась спиной – боится, что бы с порога не погнал. Громко зашептала:
- Нашла, всё хорошо. Моряк сказал, через два часа свежесвареную «ширку» на точку завезут, он заказал уже, специально для тебя, сказал - занесёт сразу.
Я ему адрес дала, объяснила, где искать, говорит, что знает, найдёт. Передал, чтобы ты не парился – всё ровно будет. Я ему рассказала как тебе плохо, миленький, он скоро, потерпи ещё чуть-чуть. Для тебя специально заказал не бодяжную – хорошая будет, ему беспонт не привезут, сам же знаешь.
Она тараторила не умолкая, повторяя одно и то же, содрогаясь от ужаса – дрожь пробегала по телу, уродовала судорогой когда-то такие красивые и желанные, а сейчас обветренные, растрескавшиеся до крови губы – от ужаса что как только она замолкнет, он молча выкинет её обратно на улицу. Отнимет последнюю каплю надежды вмазаться – и тогда кумары. От одной мысли об этом у неё подкашивались ноги, не в силах больше выносить эту муку она тихо сползла по двери, уселась прямо на пол, обхватила руками голову. Говорить больше было нечего. Притихла в мучительном ожидании. Ждала его слов. Ждала, как несчастный, идущий на плаху, теряющий последнюю надежду и остатки воли перед неизбежностью мучительной пытки, ждёт одного единственного слова: «Помилован!». А он стоял и молчал. Наконец она подняла на него испуганные, опухшие от слез глаза, полные мольбы, простонала чуть слышно:
- Не гони меня….
А он уже не видел и не слышал её, думал о своём. Через минуту, показавшейся её часом, часом в аду, он, как бы очнувшись ото сна, сфокусировал на ней взгляд, скорее не услышал, а догадался по её глазам, полным безнадёги, о чём просит, задумался на секунду, и кивнул:
- Заползай. Не вздумай скулить – вышвырну нахер.
Развалился на диване, глянул на неё мельком. Прикинул – пусть остаётся пока, может и пригодится…. Сгонять за чем-нибудь может – самому-то не выйти. К Моряку за новостями слетать, если что, мало ли.… Ну и по прямому назначению может сгодится – на кумарах организм дивно себя ведет – бывает так бабу захочется, что аж а глазах темнеет, а тут вот – пожалуйста, на всё готова. Правда, и драть-то её противно. Раньше…. Раньше, что было – забыть можно. Он покачал головой, как будто стряхивая наваждение. А сейчас…. Такие сплетни до него доходили – вспоминать противно…. Сейчас - хрен его знает, кому она там подмахивала, потаскуха, небось, пол города уже обслужила, пока могла так на «ширку» заработать. Теперь, наверное, не может уже, а то давно бы за дозняк отстрочила кому-нибудь. Или стесняется до сих пор в открытую блядовать – смешно.
Девка в системе – это вообще труба полная. Она и вмазанная-то к сексу никакого интереса не имеет, ей и думать противно, не то, что давать. Кому нахер такое бревно нужно – ноги раздвинет и лежит, хрен шевельнется на встречу. Ну, может, простонет пару раз фальшивенько - уж лучше бы молчала, сцука!!! Бесит только. На лбу же написано, только и ждет – быстрей бы кончил. Что за кайф? А на кумарах «системная» вообще кусок мяса, как неживая, только что дышит. У кого хочешь - желание отобьет. Их, тех, кто докатился до такого, из проституток – и то гонят, не хватает уже драматического таланта удовольствие исполнять, клиент недоволен остается.
А она прикрыла глаза, откинула голову назад, замерла. Отлегло от истерзанной души, хотелось, и плакать и смеяться от счастья, горького наркоманского счастья – сегодня повезло. Сегодня – да, а завтра… да кто о нем думает, до завтра ещё дожить надо. Она шмыгнула носом, громко всхлипнула и тут же испуганно прикрыла рот рукой, покосилась на диван – не услышал ли, не дай бог, не рассердился ли.
Он опять покосился на неё. В просвет проёма видел, что она так и осталась сидеть на полу, прислонившись спиной к входной двери. Старалась не шуметь, даже рот рукой прикрыла. Да…Такую трахнуть – то ещё приключение. На клык навалить, разве. Если минет, делать без настроения вздумает, то тут можно легко желания добавить хорошим подзатыльником. Такие - как она со страху не хуже профессионалок строчат, не раз проверенно.
Вдруг нахлынули воспоминания – совсем не нужные, неуместные. Посмотрел на неё внимательнее, уже с сожалением. Где-то в глубине души шевельнулось, проснулось что-то тоскливое. А какая девка была… вроде недавно совсем…. А сейчас вот истаскалась вся, слухи ходят – по рукам пошла…. И вдруг оттуда- же, из глубины души, внезапно поднялся вверх острый кусок льда и кольнул в сердце: « А это ведь ты её «распечатал», дружок, ты. Она тогда совсем ещё малолетка была дурная, наивная, любила тебя – потому и дала. Тебе дала – первому, любимому. Стеснялась, краснела вся – но любила же, поверила. Если бы не ты…» От этой мысли всего сковало холодом. А из глубины души раскаленной стрелой уже летела в мозг другая мысль, что бы взорвать его, расплавить: «И это ты её…» Он сжался, усилием воли перехватил раскаленную стрелу, отшвырнул прочь, другой, спасительной мыслю: « Нет! Не я это! Она сама так решила! Сама!!!» И следом в воспалённый мозг: «А я из-за неё…» И эту мысль заглушил, раздавил, рассеял, не дал развиться. Ни к чему. Разметал все другие мысли, поднимавшиеся следом, загнал обратно, запахнул душу, запретил себе об этом думать. Успокоился немного: « Сейчас не изменишь ничего. Это было давно - и неправда» Зло взглянул, как будто она успела опять в чём-то провиниться, потом повернулся лицом к спинке дивана, к ней спиной, крикнул повелительно:
- Жопу не морозь – пригодится ещё. В углу вон матрас какой-то лежит и одеяло. Сядь нормально. Только тихо сиди.
Она встала, тихонько прошла в комнату, поправила дранный грязный матрас, прикрыла сомнительной чистоты пледом, сняла курточку, сложила, положила себе под голову, свернулась калачиком, притихла в своём углу. От усталости и нервного напряжения забылась на какое-то время, провалилась в тяжелый, не дающий отдыха сон. Крутилась, металась из стороны в сторону, стонала во сне - всё дико болело. В скором времени проснулась, и опять испугалась – не помешала - ли ему своими стонами, не рассердила ли? Сколько хоть времени прошло? Покосилась на него – лежит на диване, дышит тяжело, глаза полуприкрыты: не поймешь – то ли дремлет, то ли телевизор смотрит. Где же Моряк? Ночь уже на дворе. Должен вроде как уже и быть. Наверное, вот-вот занесёт. Скорей бы…. А то вдруг разозлится сейчас опять, орать начнёт, выгонять. Ох, боженьки – ну хоть бы слил пол кубика! Он не жадный, не такой как остальные – за точку удаваться. Но когда он злой…. Передёрнула плечами. Ещё долго молча, лежала, стараясь особо не шевелиться, не шуметь, мучаясь вопросом: сольёт – не сольёт? Потом, не в силах больше терпеть, хоть и боялась спугнуть призрачную удачу, спросила тихонечко:
- Сольёшь, милый?
Вот сцука!
***
Он всё ещё злился. Ни к чему наркоману такие мысли. Виноватых искать, причины, мучиться потом угрызениями совести или – ещё хуже – ныть и жалеть себя, несчастного. Раньше не думать об этом было сложно. Потом стало проще – всё стерлось как-то, размылось. Много важнее стало дозу достать, не до разбора полётов, когда кумарит. Денег где взять – вот это вопрос так вопрос! А потом он и вообще научился просто отмахиваться от таких мыслей, как от назойливых мух. Лишь иногда, очень редко, они пробивались, прорывались как-то сквозь толщу тупого безразличия ко всему вокруг, к самому себе. Это было больно, мучительно, невыносимо больно, и когда так случалось - он ненавидел и себя, и всех, и всё вокруг. Потому и гнал их, эти мысли, душил на вздохе. Да какая разница – кто виноват, кто кому что должен, какие причины? Нет виноватых, и причин нет. То есть – есть, наверное. Но думать об этом - смысла нет. Да и не хочется….
Покосился на неё – надо же, спит! Разнылась тут, разстоналась - кумарит её, суку.… Если спит - это не кумары, это цветочки пока – легкий насморк, не почувствовала ещё. Вот на третьи сутки…. Хотя девчонки намного тяжелее кумары переносят – это да. И чёрт его знает почему – болевой порог у них вроде ниже. Психологически им сложнее, наверное, бояться просто. Бояться этой муки, боли боятся. Он вот пацан крепкий – и то…
Где же этот чертов Моряк, мать его? Вечером привезут… Вечер – понятие растяжимое. Скоро ночь уже. Третья ночь…. Занесу – было бы сказано… Ему-то что, его-то – не кумарит. Подожди немного…. Хоть бы знать точно, когда.…Тут каждая минута…. Ждать, в надежде, что скоро станет легче – это не безнадёга, конечно…. Но ждать для наркомана…. Ждать и бояться, что не срастётся что-то, сорвётся. И тогда опять – опять безнадёга, жуткая, высасывающая мозг пустота. Уж лучше бы и не обнадеживали тогда, не трогали – лежал бы и перекумаривался, знал, что глухо и не светит ничего. А застегнуться вот так, прождать и обломаться – хуже пытки для нарка не придумаешь,… Он подумал, что если есть специальный, отдельный ад для наркоманов, то Дьявол именно этим там и занимается: застегивает, даёт надежду – а потом обламывает. И кумары. А потом вновь поманит лучиком надежды, застегнет измученную душу - а следом жуткий облом, опять кумары. И так - Вечность. Что хуже можно для них придумать? На муки страшнее и у Дьявола фантазии не хватит. Что им его котлы с кипящей смолой, раскалённые сковороды? Разве что больные уставшие косточки погреть, напугал тоже…. Потому и не бояться они ада – их ад тут, на земле, попробовали уже, знают, что по чём.
А для некоторых смерть – единственный выход. Когда больше некуда. Когда больше нет сил. Когда уже умер - просто те, кто вокруг, этого ещё не поняли, не заметили. Потому что тело на автомате ещё двигается: ходит, говорит, дышит. Но не живёт – просто существует ещё какое-то время. Инстинкт самосохранения, управляющий подсознанием миллионы лет, не позволяет решиться, поставить последнюю точку.
Это страшно, жутко, непонятно – для всех. Но не для тех, кто дошел до края бездны, заглянул в неё и не нашел в себе сил обернуться и сделать шаг назад. Не страшно для ищущих избавления, покоя.
Да где же Моряк? Мысли такие ещё в голову лезут…. Так точно крыша потечёт, пока его дождешься…. И тут:
- Сольёшь, милый?
Вот сцука! Сказал же – не скули, не догоняет, что ли? Вся боль, скопившаяся в теле, вся мука ожидания в душе, боязни обмануться в надеждах, вся ненависть к миру и к себе, поднятая некстати нахлынувшими воспоминаниями – всё сжалось в ком ярости обращённой против несчастной девчонки.
Он рывком сел на диване, резко развернулся к ней, глаза бешенные:
- Слить тебе? Слить тебе, сцука? Я тебе сейчас солью. Я тебя сейчас так раскумарю – век помнить будешь! Я же сказал – не вздумай скулить, тварь!
-Ну, родненький, не злись, я же просто спросила!
- Я тебе спрошу сейчас, тварь! За кой тебе сливать? Считаешь – заработала что ли?
- Родненький, прости, я не хотела, прости, пожалуйста.
- Я сказал – рот закрой! Ты сейчас догавкаешся – я тебе говорю. Ты у меня и смывки не получишь, блядина!
Ударил наугад, проверить:
- Насосёшь себе на дозняк – если так плохо в натуре.
Она дёрнулась, как от удара током, краска проступила сквозь бледные щеки, опустила глаза. От этого он ещё больше взбесился. Значит, правду пацаны между собой болтают, хоть стараются и не при нём, поминая старое – испаскудилась девка. Да давно же понял уже, что всё так. И слышал, и видел, что с ней творится. И к чему такая жизнь ведёт – тоже ведь знал. Что она – первая, кто присел плотно? Чуть не в каждом доме сейчас такая есть, за дозняк за ближайшим забором нагнётся, разложится - как захочешь.
Прошипел сквозь зубы, задыхаясь:
- Или думаешь, если на районе не подмахиваешь, по чужим углам шорохаешься – не знает никто и ничего? Все всё знают давно, сцука ты ебливая. В глаза тебе, если не говорят, так это за прошлое, помнят пока как порядочную ещё, но это ненадолго. Ты сейчас и на своём районе любому чмошнику за дозу отсосешь, не постесняешься, не так, что ли? Если и не так – скоро так будет. Тварь….
Замолчал, выдохся, только дышал тяжело. Она тоже молчала. Не ответила. Снесла эту пощёчину, хотя от стыда и обиды кровью пылало лицо, пунцовой стало, как красный мак, до самых ушей. Лицо исказилось маской боли и отчаяния, стало некрасивым, чужим. Слезы стояли в глазах, видно было - сдерживалась из последних сил. Но смолчала. Он долго смотрел на неё, не в силах отдышаться, пытаясь, успокоится, хоть чуть замедлить ритм, бешено бьющегося сердца. Она не поднимала глаз. Он отвернулся к спинке дивана, четко, с металлом в голосе, проговорил:
- Только открой пасть свою поганую ещё раз, вякни, попробуй. Хоть слово – выкину нахер, сцука!!!
Ей бы промолчать, сидеть и не дышать,… но испугалась угрозы, опять в глазах потемнело от ужаса, само собой с языка сорвалось:
- Любимый, ну прости, я молчать буду, прости! Не хотела я…
***
Он птицей взлетел с дивана, в бешенстве кинулся к ней, казалось – убьет:
- Пошла вон!!!
Навис, как коршун над зайчонком. Она не шевельнулась, казалось - и не дышала даже.
Зарычал:
- Издеваешься, что ли? Не догоняешь? Вон пошла, сказал!
Заплакала тихо, затравленно. Он не выносил женских слёз. Но запал прошёл – даже злится сил уже не было. Вернулся на диван, сел устало. Не глядя на неё, бросил презрительно:
- Как у тебя ещё язык поворачивается ещё «милый» меня называть, блядь? У тебя «милых» полгорода, сцука. Не смей больше такое произносить никогда!!!
Она, не в силах сдерживаться зарыдала в голос, застонала – горестно от бессилия, от безнадёги, зло:
- сцука, тварь, блядь - только и слышишь от тебя!
Долго сдерживаемые слезы потоком покатились из красивых глаз, даже от проклятой «ширки» не потерявших былой блеск и какую-то тайну во взгляде. Она даже не пыталась вытирать их, ручьями текли по некогда милым, нежно-персиковым щечкам - сейчас лихорадочно – красным, обветренным, капали с резко очерченных, будто резким взмахом кисти одержимого художника, скул.
Вдруг замолчала, поток слез прекратился в раз, будто иссяк.
Успокоилась, как будто решила для себя что-то.
- Когда-то и ты называл меня « Моя Милая».
Он резко развернулся, хотел вскочить и ударить, ударить так, что бы заткнулась, замолчала навсегда, что бы никогда не смогла напомнить то, о чём он сам так не хотел вспоминать и думать.
И увидел её глаза…. Красные и припухшие от слез, но это были Её глаза… той, которую он когда-то, вроде бы совсем недавно, только так и называл: Моя Милая…
Она смотрела на него: раскрасневшаяся от слез, уставшая, но совершенно спокойная, как будто и не было истерики, не было слез, не было обидных слов. Это был Её взгляд, той, которую он когда-то любил. Любил всем сердцем. Он отвел глаза, отвернулся.
Она никогда до этого не говорила ему таких слов, не напоминала о прошлом. Гордая…. Ни в чём не винила. Но он и сам всё знал. Сам отлично всё знал…
***
Первое, что он увидел и запомнил – Её взгляд. Он чуть не сбил её в проходном дворе, спешили с пацанами на стрелку, выскочил из-за угла и налетел на неё, идущую неспешно куда-то по своим делам. Она остановилась, он тоже резко затормозил, чуть не уткнувшись в неё лбом, встретился с ней глазами и замер как вкопанный. Не буркнул, как обычно, на ходу что-то про некстати путающихся под ногами малолеток, не проскочил дальше, а стоял и смотрел на неё. Она тоже стояла, смотрела прямо ему в глаза – ни удивления, ни испуга. Секунда, две … у него уже начала кружится голова, но она отвела свой взгляд, обошла его, стоящего как столб, и пошла, дальше не оборачиваясь. Пацаны уже успели проскочить, далеко вперёд. Ден, не увидев его рядом, удивленно обернулся, замахал рукой:
- Ты чего? Догоняй, на стрелку опоздаем!!!
Вышел из оцепенения, рванул за своими. Запоздало разозлился – мешаются тут под ногами всякие. Ещё больше бесило то, что понять не мог, на кого разозлился: то ли на неё – королева нашлась, не отойдет, то ли на себя – встал как баран, вылупился, тоже мне… девок не видел, что ли? Лицо вроде знакомым кажется, а кто такая…
На ходу спросил у Дена:
- Это кто?
- Ты о ком? А, эта? Да ты её знаешь, только не помнишь, может. Малолетка, из соседнего дома. Она тут раньше жила, потом уехала с родителями куда-то, родители в аварии разбились, она сейчас вот обратно к бабушке вернулась, тут живет – дом напротив нашего дома.
Он вспомнил. Маленькая, беленькая девчонка – хохотушка с косичками, вечно ободранными коленками, носилась по двору со своими сверстниками – пацанами как угорелая, лазила по гаражам, в песочнице с остальными девчонками с куклами не водилась. Вспомнил и улыбнулся. А сейчас: ты погляди - какая красавица выросла!!! И не скажешь ведь…
Ден, глядя на него, хитро прищурился, расплылся в улыбке:
- Что, путёвую малолеточку себе присматриваешь? Смотри – не успеешь, без тебя справятся. Пацанята тут за ней стаей вьются. Да что-то без толку пока – ни с кем её ещё не видел. Недотрога, говорят, такая – да ты что!!! Я с ней общаюсь вообще-то. Но только: как дела, привет – пока…Правильная.…Так что, познакомить???
Он глянул на улыбающегося друга, буркнул беззлобно Дену:
- Лыбу сотри с лица, а то аж зубами отсвечиваешь. А пацанятам передай - пусть в другом месте стаей вьются - бакланы, пока я им крылья не загнул в обратную сторону…
Ден засмеялся:
- Скоро у меня днюха, как раз вам и повод возобновить знакомство. Вот ты и попал, однако!
- Пасть захлопни, а то кишки простудишь.
На днюхе он сначала не знал, как подойти к ней и что сказать, - и куда былая удаль подевалась? Уже пожалел, что вмазался, надо было лучше водки стакан хлопнуть – язык бы сам собой развязался. Да как-то и без этого всегда обходился, а тут…. Все веселились, он потихоньку потягивал легкое винцо и всё больше злился на себя.
Вдруг они случайно оказались рядом, он что-то сказал, а она ответила,… и сразу стало так легко, свободно, как будто знал он её уже тысячу лет, и она рада видеть его, как старого, горячо любимого друга, и не надо говорить что-то глупое, нелепое, показушное.
А, может быть, и вообще говорить ничего не надо совсем. Не надо колотить дешевые понты, строить из себя что-то. И она не пыталась показаться кем-то, кем не являлась. Это было так здорово. Они удрали из шумной компании и долго гуляли вдвоем по теплому, ночному городу, болтали о чём-то – он даже не мог вспомнить потом о чём именно. Да ни о чём.
После дня рождения у Дена они уже практически не расставались, виделись каждый вечер. Если только не мешали обстоятельства. У неё учёба, или бабушка приболела – часто случалось.
А у него…
***
У него – стрелки. Или мутки – варки. Конечно, она не знала по началу. Может, и замечала что-то, но он всегда, перед тем как вмазаться, по старой, давно выработанной привычке выпивал бутылку пива – для запаха. От греха,… когда вмазанный, человек вроде как пьяный – а запаха нет, подозрительно это.… Не стоит привлекать к себе лишнее внимание, у нас же как: если ты пьяный, да хоть в дугу, хоть валяйся попёрек двора – никто и внимания не обратит…. Так что съехать было на что.
Но потом он сам рассказал... Если начнет подкумаривать – тут уж,… да и врать он ей не хотел. Поймет – хорошо, а если нет,… если не поймет – тогда до свиданья. Другого выхода он не видел, идти на какие-то уступки, тем более выслушивать условия, ультиматумы - не собирался.
Юношеский максимализм: извольте любить меня таким, какой я есть – и точка. Много позже он не раз вспоминал об этом и пытался найти ответ: вот поставь она условие – завязал бы или нет? И каждый раз с горечью сам себе отвечал – нет, не завязал бы. Наверное, страдал бы, рвал себе сердце. Но, ушёл бы не оглядываясь. Не по тому, что не любил, нет. А по тому, что кто бы ты ни был – нехер ставить мне свои условия!!! По тому, что молодой, и гордый – а вернее просто глуп ещё. Не завязал бы…
Он выбрал вечер поспокойней, когда и у неё и у него было хорошее настроение, никаких великих проблем на горизонте не маячило – и решил поговорить…
Какими же стали её глаза! Сколько боли, тоски, отчаянья. Он знал, конечно, чувствовал, что это будет не просто, но так…
Сначала она просто смотрела на него, как будто не видя, не понимая, о чём он говорит. Её мягкая, заставляющая таять сердце, улыбка с каждым его словом постепенно таяла, лицо превращалось в холодную, отрешённую от мира маску….
Он буднично, стараясь не повышать голос, как о чём-то само собой разумеющемся, рассказывал ей о движе. О том, что есть такое – да. И он – часть этого. Но в этом движе нет ничего страшного, это совсем не так, как об этом все болтают.… Внезапно она вскрикнула, в отчаянии вскинула вверх руки, застонала. Потом закрыла лицо руками и заплакала, опустила голову, уткнувшись локтями в колени, застонала сквозь слезы:
-Ты не бросишь. Ты никогда не бросишь!!!
Он растерялся и на миг испугался. Не ожидал такой бурной реакции. Понимал что, не обрадуется, не похвалит – но всё-таки… Растеряно посмотрел на неё, потом подошел, погладил по голове. Она вздрогнула, зарыдала ещё громче. Ему стало гадко на душе, зло взяло: «Дергается, как будто к ней жаба склизкая прикоснулась» Она почувствовала. Стала рассказывать, сквозь, с трудом сдерживаемое рыдания:
- У меня брат двоюродный на игле сидел…Он тётку замучил, она седая стала, высохла вся…. Он всё из дома вынес. Она лечила его, пыталась…. Не помогало ему,… Я знаю, я видела!!! Ты не понимаешь….
Он быстро, в запале недоговаривая слова, стал объяснять, доказывать, что не все же такие, не все в системе! И он деньги из дома не крадет, а наоборот даже совсем, тем более вещи не выносит – с кем она его сравнивает его вообще? Она прервала его:
- Он тоже сначала такой был. А потом…. У тети сердце не выдержало….
Брат после похорон два месяца не кололся…. И снова … Мы его любили – а он никого не слушал! Никого!!! Он умер, понимаешь, умер!!! И ты умрешь!!! Я не хочу, понимаешь, не хочу!!!
Он понял, что говорить что-то дальше бесполезно. Зло, сквозь зубы процедил:
- Спасибо на добром слове. Бывай.
Резко развернулся и пошел прочь. Она пыталась остановить его, что-то сказать, но он уже не слушал её, вышел и захлопнул за собой дверь.
Он долго гулял по городу. Бродил по знакомым с детства улочкам, переходам, закоулкам. Курил, шел без цели, не замечая, времени. Бродил до тех пор, пока через несколько часов от бесцельной ходьбы не загудели ноги. Только тогда, уставший, покрутил головой, соображая, куда это его занесла нелегкая, и повернул восвояси. Подходя к дому, сразу увидел её. Сидела на лавочке – как школьница на уроке – спина прямая, руки на коленочках, ждала. Подошёл, сел рядом, не спеша закурил. Оба молчали, смотрели перед собой. Он докурил, щелчком отправил окурок кусты и проговорил, также глядя перед собой, как бы и не ей:
- Если ты пришла меня «лечить» - то зря потратила время…
Она, тоже не поворачиваясь, просто ответила:
- Я с тобой…
На душе стало тепло. Почему-то защипало глаза.
И совсем не хотелось думать о том, что будет дальше…
***
Вроде бы всё было как всегда. Вроде бы…. Но какая-то легкая, пока ещё еле заметная, тень порой налетала на их безоблачную до этого, такую счастливую и безмятежную любовь. С одной стороны, казалось, стало легче – ему не надо было её обманывать, придумывать что-то – он ненавидел раньше себя за это. Но с другой стороны …. Все стало жестче…. Этот немой укор в её взгляде, который она тщательно скрывала… Боль, беспокойство…. Это всё ужасно злило порой, думалось: «Относится, как к инвалиду» и в такие моменты он вдруг замечал, что она не так уж идеальна и красива – подумаешь тоже…. И ножки слишком худые, и носик этот, вечно вздёрнутый – гляди-ка королева. И грудь, прямо скажем, и побольше видел…. А потом становилось стыдно от того, что эти глупости лезут в голову, он отлично понимал, что просто ищет за ней вину, которой нет…. И от этого злость разбирала ещё больше. Слава богу, это случалось не часто, только когда ширнулся. Трудно ему было с ней – такой чужой. Понимал что и ей тоже трудно с ним в такие моменты. Но движ…. Это не объяснить…. Это не бросить… Ей не понять. Да и не так он и часто ставился, что бы делать из этого проблему – по крайней мере, так ему казалось. А она не укоряла. По крайней мере – вслух. Так было до осени…
Когда он только начинал – кололись по сезону, благо в окрестных деревнях маку у бабуль в огородах росло много. «Доили» вволю, «забивали» густым, белым с розовым отливом соком бинты, тут же сушили на солнышке. «Зелёнку» даже выбрасывали по началу. Хватало до нового года, а порой и до весны – кто как сумел позаботится о запасах, ну и аппетит ещё у кого какой. Только потом приходилось искать и покупать – до нового сезона. Но с каждым годом заветных кустиков становилось всё меньше и меньше, а желающих вмазаться – всё больше. После «дойки» кусты уже не выбрасывались, шли на «маляс» - старались «забрать» всё, не до щедрот стало. На «сушняк» рассчитывать уже не приходилось, мало что оставалось незамеченным, успевало вызреть. А потом пошли времена… зеленый-то кустик днем с огнем не сыщешь. Наглые малолетки не боялись ни бога, ни черта, не ментов. Делили деревушку на квадраты, высматривали с биноклем, готовились. Потом устраивали набег: группками по пять-шесть человек среди бела дня перепрыгивали через забор, хватали, что успели высмотреть, вырывали с корнем и запихивали в мешок, ломились как стадо бизонов от степного пожара, топтали и крушили всё, что попадалось на пути. Им вслед несся дикий мат хозяев и лай сторожевых псов, летело всё, что в сердцах попало под руку. Они уже успевали перепрыгнуть через забор в соседний огород, устроить там шмон, перескочить в следующий – и дальше, и дальше. Такая «ковровая бомбардировка» привела к тому, что хозяева, что бы сохранить свой урожай и уберечь от порчи имущество, сами стали выпалывать маковые всходы, стоило им только где-нибудь пробиться. Само такое понятие, как «сезон» практически отпало.
Но в этом году повезло. Давным-давно забытый, когда-то задобренный непомерными дозами алкоголя алкаш и обещаниями несметной наживы из глухой деревни передал весточку с оказией – приезжайте, вырастил. Рванули сразу, решили на всякий и по соседним деревням прокатится. Когда увидели «урожай» - поняли что отвлекаться не стоит. Остолбенели. Между заброшенной, заросшей травой теплицей, протянувшейся вдоль всего немаленького огорода, и высоким глухим забором - раскинулась плантация. Мак – сухой, выстоявшийся. Дали хозяину на водку и закуску, отправили в магазин, сами пошли собирать урожай. В каком-то диком, безудержном восторге ожесточённо, лихорадочно отрывали головки, разламывали, вытряхивали семена, запихивали в мешки. Мешки скоро наполнились, складывать стало некуда. Тогда освободили два, пересыпав соломку в найденные у хозяина тазы и ведра. В один мешок насыпали головки, потом топтали, пересыпали во второй, утрамбовывали поплотнее. Двое осталось упаковывать урожай, трое пошли собирать дальше. Пару часов, если не больше, работали не покладая рук, но усталости никто не чувствовал. Только предвкушение…
Туго набитые мешки забили в багажники, что не влезло - запихали в сумки, пакеты, погрузили в салон. Сунули хозяину денег, сколько было (хватило или нет разбираться не стали – не до него уже) – и рванули из деревни прочь, молясь не нарваться на патруль, который с некоторых пор считал нелишним прошвырнуться и по просёлочным дорогам. Доехали без приключений. Нажитое добро свалили прямо на полу посреди комнаты в одну большую кучу. Делили ведром – такого не помнил никто из присутствующих. Глаза разбегались…
С тех пор они стали встречаться реже, и чаще сорится. Сам того не замечая он «присаживался» на иглу всё плотнее и плотнее, а её встревоженные глаза только раздражали. Легкая тень превращалась в грозовую тучу, и уже не налетала порой, а приходила каждый раз, с каждым уколом, как по расписанию, и висела над их головой, грозя, разразится молнией. Она страдала, он по-своему тоже, злился и на неё и на себя, искал себе оправдания. Говорил ей: « Соломка скоро закончится, и всё это закончится тоже»
Она и закончилась…
***
Закончилась, как всегда это случается у наркоманов: вдруг и полностью. Но с соломкой закончилось не всё, о нет…. Пришла ломка. Первая в его жизни настоящая ломка. Не легкое недомогание, как раньше – слабость, нервозность, плохой сон. В этот раз ломало по-настоящему.
Денег на движ не было. «Нажить», промутить что-то не было сил – раньше стоило об этом побеспокоится, да до того ли было. Все дела были давным-давно заброшены.
Сказал всем пацанам, что бы никто и не посмел в дверь постучать: болею – не дай бог кто…
Все поняли. И - «спрыжка». Другого выхода не было, да, впрочем, и выбора тоже…
Не пошевелить ни рукой, ни ногой. Из носа течёт ручьем. Ни лежится, ни сидится, не стоится. Настроение меняется каждую минуту: от полной апатии до дикой ярости. Тяжелый, тревожный сон не даёт никакого отдыха. Ужас… Алкоголь вроде бы помогал на время, но потом становилось ещё хуже…
Она была рядом. Всегда, когда только могла. Убиралась, что-то готовила, в основном зря – в горло ничего не лезло, а если и удавалось пропихнуть что-то во внутрь, то ненадолго - организм все извергал наружу. Приносила ему кружку свежезаваренного чай, садилась рядом, и заботливо вытирала со лба холодный пот. Он клал ей голову на колени, устраивался поудобнее, немного успокаивался – казалось, становилось легче. Она поглаживал его по голове, взъерошивала непослушные волосы, приглаживала обратно. Еле тихо говорила: « Зачем же ты так с собой, миленький…»
Он только рычал сквозь зубы или стонал в ответ, а сам думал: «Больше никогда…. Никогда!!!» Он не говорил этого вслух. Но она, казалось, слышала его мысли, читало это в его глазах. И в ответ в её глазах загорался проблеск надежды, несмелая улыбка касалась губ…
Каждый день, понемногу, ему становилось легче, она улыбалась всё радостней и счастливей.
Вскоре он уже практически не чувствовал недомогания, появились силы, появился аппетит - сметал всё, что бы она ни приготовила, перестал беспокоиться во сне. Стал задумываться над тем, как жить дальше, чем заняться, строить какие-то планы на будущее. Они пережили все это вместе, и он знал: что она многое для него сделала, и чего ей это стоило, он был безумно ей благодарен. Но…
Но стоило ей только уйти.… Этот гвоздь, раскаленный гвоздь в голове…она начинал крутится с огромной скоростью. Все мысли куда-то пропадали, кроме одной – найти… Дикая щемящая тоска накатывала, давила невыносимым грузом на грудь, на плечи - казалось, задыхался под толщей воды, опускался во мрак и холод, тонул, хотелось рвануть вверх из последних сил, вырваться, вдохнуть полной грудью! Выскочить из квартиры и бежать - не идти - бежать! Найти Дена, найти пацанов, взять…. Хотя бы ещё один разок!!! Ложился на диван, что бы ни выскочить и не побежать…хотелось выть от этой невыносимой тяги, как волк на луну…
Однажды неожиданно Ден зашел сам. Её как раз не было, ушла к бабушке. Только увидел его на пороге, сердце предательски ёкнуло: а вдруг…
Он кивнул другу, улыбаясь:
- Здорово! Проходи.
Ден поздоровался за руку, приветливо улыбнулся в ответ. Прошел приветливо улыбнулся, уселся на табурет на кухне:
- Как ты, переболел? Смотрю полегче. Я тоже вроде почти перекумарился. Ломало так…ухххххх….
Покачал головой из стороны в сторону. Он стоял у открытой форточки, курил и слушал друга. Хотелось спросить «про это» - но сдерживался. Тот продолжал:
- Ну и дознячёк нагнали нешуточный. Я чуть санитаров раз не вызвал - думал всё, пошел сдаваться, пусть что хотят, то и делают, сил терпеть не было - думал сердце не вывезет.
Потом наклонился, воровато оглянулся, спросил:
-А твоя дома?
Он резко обернулся:
- А что?
- Ну, так дома или нет?
- Нет. Что, блядь?
- А скоро придет?
Он отшвырнул сигарету, сделал шаг к другу, наклонился и глядя в глаза, зло спросил, чётко выговаривая каждое слово:
- Ты что кота за яйца тянешь? Что, блядь, я тебя спросил?
Ден похлопал рукой по карману:
- Я бинт у барыги вымутил, тут на двоих с головой на раз хватит. Подварить – две минуты. Если твоя не скоро вернётся…
Он его уже не слушал, рылся в кухонных шкафах, искал эмалированную кружку:
- Быстрей давай! Баяны хоть купил, надеюсь? У меня пусто…

Только взгляну на него в открытую дверь, она тут же всё поняла. И вновь счастливую улыбку сменила боль и отчаяние в глазах. Молча, прошла мимо него на кухню, поставила на стол пакет с продуктами, вернулась, стояла в дверном проёме, также молча смотрела на него. Он спокойно уселся на диване и включил телевизор. Наконец она спросила:
- Почему ты опять…. Зачем?
Он не хотел ничего объяснять, не мог. Да и к чему? Всё равно не поймет. Крикнул, отметая дальнейшие вопросы:
- Ты не понимаешь!
Она ещё с минуту смотрела на него, как будто что-то хотела спросить, но потом произнесла только:
-Не понимаю…
Прошла мимо него к выходу, он услышал, как в коридоре захлопнулась входная дверь…
В голове вертелось: «Пусть так. Так будет легче. И ей, и мне. Пусть»
Потом пришла запоздалая боль и отчаяние, он не заметил, что произнес вслух:
- Она больше не вернётся!
Она вернулась рано утром…
(продолжение следует)


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 20:10 
Не в сети
Посетитель

Зарегистрирован: 07 окт 2014 12:17
Сообщения: 149
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Мужской
(продолжение)
***
Смотрела покрасневшими, припухшими от слез глазами - в них больше не было ни укора, ни просьбы. От её взгляда стало не по себе. У него появилось странное чувство, что она как-то повзрослела за эту ночь, даже выглядеть стала старше. Сказала решительно:
- Я хочу понять.
Он не сообразил сразу, переспросил:
-Что?
Она твёрдо сказала:
-Я хочу понять. Я хочу знать что это. Почему это тебе дороже, чем я.
До него опять дошло не сразу, он пытался уловить, о чём она, взглянул в её глаза – и прочитал…
Даже не поверил сначала, потом понял – да, она об этом! Зло засмеялся, повернулся к ней спиной и сказал:
- Попробуй только раз ещё мне заикнуться только…. И брысь отсюда! Знать она хочет…
Зло сплюнул в открытую форточку, закурил.
Она ещё немного посидела, молча встала и пошла к выходу. Он так и стоял к ней спиной.
На пороге обернулась:
- Я так решила. Я не хочу тебя просить о том, чего ты не сможешь сделать. Не хочу, что бы ты врал, и не хочу слушать враньё. Я люблю тебя, и я с тобой. Но я хочу знать! Я понять хочу!!!
И узнаю. Если ты не поможешь, то сама справлюсь.
Он опешил от этой речи, повернулся, хотел что-то сказать, заорать на неё, но не находил слов, так и стоял с открытым ртом, взглядом провожал её к двери.
Выходя, она добавила, как о чем-то уже давно ими решённом:
- Я деньги оставила на диване.
И захлопнула дверь.
Со злости хлопнул форточкой так, что чуть стекло не вылетело, испуганные вороны взлетели с дерева под окном, противно закаркали…
Да что она себе надумала, дура малолетняя…. А ведь если решила – сделает! Она такая – хоть кол на голове теши – на своём стоять будет. Вот зараза! И найдет. Ведь и без него найдет! На районе, допустим, никто ей не продаст – сама точно не возьмет, а «вхожих» она не знает, не поможет взять никто – побояться. Но барыг-то по городу…. кто-нибудь «сердобольный» найдется. Не сегодня – так завтра, не завтра – так через неделю. А вдруг сегодня? Ледяной сталью клинка полосонула по сердцу мысль – где-то, с кем-то, непонятно чем… стало невыносимо. Обернулся, увидел рассыпавшиеся веером по сиденью дивана купюры. Подготовилась…. На ходу накинул куртку, сгрёб деньги и рванул к Дену. Друг открыл дверь, удивлённо взглянул:
- Ты что так рано? Не шуми. Моих разбудишь.
Вышли на площадку, закурили, он, не теряя времени спросил:
- На точке есть?
- Вчера завоз был. Разлив есть. Для себя, конечно, лучше бы «густого» взять, воду не гонять что бы. – А с «кислым» тогда как? Опять заморочки.
- Да нет, он сразу в «густой» накапает на варку! А ты что – наследство получил от неизвестного родственника?
- В лотерею выиграл. Держи. Возьмешь «густого» – и сразу дуй ко мне. Подварим, заберешь свой долянчик и придется отвалить, Ден – извини, гости у меня будут, не хотят отсвечивать.
-Да понятно, базара нет! Уже пошел. Сейчас барыга разорётся, конечно, что поспать не дал, ну ничего – не для кого-нибудь, переживет. Скоро буду.
На обратном пути домой он сделал крюк, зашел к ней, позвонил в двери. Когда выглянула, не здороваясь, бросил в приоткрытую дверь:
- Через час откроются аптеки. Купишь «баяны»на два кубика и придешь ко мне.
- Извини, что купить?
- Шприцы на два миллилитра, твою мать! Запомнишь?
Развернулся и пошёл к выходу. В голове мелькнула спасительная мысль: «Может, одумается.....может, испугается и не придет…»
Услышал, как она сказала в след:
- Через час буду….
***
Он посмотрел на неё, и улыбка невольно коснулась губ: «Да....вот так-то девочка… а ты что думала» Она смотрела на него широко открытыми глазами, боясь неизвестного, но вот уже кровь прилила к лицу, заалели щеки , и зрачок мгновенно ушёл в точку. Дыхание сбилось, глаза затянуло туманом, она чуть прикрыла их и откинула голову назад. Лицо её светилось невыразимым блаженством, нега волной разливалась по телу, расслабляя, успокаивая, умиротворяя. Любовь и счастье, чистое счастье наполняло каждую её клеточку, всё сильнее и сильнее, распирало душу, переполняло, захлестывало.
Он спросил:
- Тебе не плохо?
Посмотрела ему в глаза, через паузу ответила:
- Мне хорошо…
В ёе словах было всё. Всё что она чувствовала – все прелести и краски мира, вселенская, всепоглощающая любовь, божественное умиротворение. Он отметил про себя, что совершенно верно рассчитал дозняк – не много и не мало – сказывался опыт. И засмеялся. Глядя на неё – всё это было ему знакомо. Правда, раньше. Даже по-доброму позавидовал ей - как же её прёт сейчас!!! Для него всё уже не так. Это только сначала, до первых кумаров. А потом…
Но с ней так не будет, он строго сказал:
- Смотри мне! Это тебе не шампанское и не пивасик. Не дай бог ты…
Она не дала ему договорить, счастливо засмеялась, соскочила, обвила шею руками и ответила, глядя в глаза:
- Ну конечно, миленький.
И поцеловала в губы нежно-нежно, долго… она была счастлива.
Сначала они просто лежали на диване, расслабившись, обняв друг друга, ни о чем не думая. Желание постепенно охватывало их, её поцелуи становились всё более просящими, его ласки всё более смелыми, пока волна страстей не захлестнула их обоих..…
Казалось, что так чудесно им не было никогда, даже когда она впервые, вся сгорая от стеснения, позволила ему это. Они любили друг друга, именно любили : то нежно, то страстно и неистово и – долго, долго, долго, долго. И не только он, как обычно, все время пробивавшийся сквозь паутину её застенчивости, но и она: раскрылась, отдалась вся целиком и полностью, слилась с ним, так крепко и нежно обхватила его, прижала к себе горячими от желания бедрами, что в нем проснулся неутолимый, ненасытный, неудержимый, но нежный зверь. Это было божественно, и это было божественно долго. Они оба уже выбились из сил, но наконец она застонала, закричала, забилась в экстазе так, как никогда до этого, и от её стонов, вида искаженного судорогой страсти лица, закушенных губ, бешено бьющегося под ним тела он чуть не сошёл с ума. И через минуту, вторя ей, всё ещё крепко сжимавшей его конвульсивно дрожащими бедрами он застонал, зарычал в ответ и чуть не потерял сознание. Измотанные и счастливые они долго лежали рядом, не шевелясь, даже казалось – не дыша.… Не думая, не замечая ни чего вокруг…
Потом к нему пришла мысль: «Может быть так будет лучше…»
Она вышла из душа, кутаясь в полотенце, стесняясь и его и солнечного света, как будто совсем недавно и не было между ними той битвы двух стихий, встречи воды и пламени которую запомнят навсегда. Это смешило, он улыбался, дурачась, ловил край поленца.
Наспех одевшись, она немного виновато сказал:
- Мне к бабушке надо, ей плохо опять. И на ночь не приду, не обижайся, хорошо? Боюсь одну оставлять, с сердцем что-то плохо у неё совсем.
- Ничего.
Он засмеялся:
- Приятных слов тебе сегодня желать не стану, вряд ли уснешь, сутки держит точно. Так что можешь дежурить спокойно ночь возле бабушки, скучно не будет. А завтра утром ложись и отсыпайся, я тоже спать буду, а вечерком загляни. Если сможешь.
Она поцеловала его на прощание, в глазах светилось счастье:
- Да завтра, миленький.…
Он тоже был счастлив, и счастье застило глаза – ещё не понял, не видел, что натворил.
Но наступило завтра…
***
Он выспался, ждал её, сходил и на оставшиеся деньги купил бутылку десертного вина. Подумал – посидим вдвоём, поболтаем. Ближе к вечеру пришла. Сонная, понурая. Отходила ещё. Притянул себе, поцеловал. Она ответила поцелуем, потом уткнулась носом в плечо, шмыгнула носом. Он отстранил её от себя, встревожено посмотрел в глаза:
- Что-то случилось?
Отвела влажный взгляд, надула губы, как то совсем по-детски обиженно улыбнулась, протянула:
- Не-ет………не выспа - ла – ааась!
И опять прижалась к нему, уткнулась носиком в плечо, капризно всхлипнула. Он засмеялся. Понятно. Сегодня мы маленькая девочка и мы хотим, что бы нас пожалели. Когда ей от чего-то иногда вдруг становилось очень тоскливо позволяла себе такое: чуть–чуть покапризничать. Это случалось очень редко, а по тому не раздражало его, а напротив - даже умиляло. Он принял игру, обнял её покрепче, поцеловал в щечку, по-детски надутые губы, губами смахнул слезинки с ресниц. Поднял на руки, отнес к дивану, усадил по - удобнее. Она обхватила его за шею и не хотела отпускать. Он мягко освободился из её рук:
-Потерпи чуток, моя милая! Я сейчас по быстренькому что-нибудь соображу на стол, открою бутылку вина и сразу к тебе вернусь. Жди!
Сегодня придется позаботиться об ужине самому. Впрочем, заморачиваться по этому поводу он не собирался, что найдет в холодильнике – то у нас и на ужин. Уж сварганить какой-нибудь закусон на скорую руку – тут он и без неё справится. Он, суетился на кухне, что-то насвистывая. Ей видимо надоело скучать и дуться в одиночестве у телевизора, молча села на табурет. Он носился вокруг неё, стараясь все организовать побыстрее, рассказывал какие-то смешные истории, потом заметил, что она его почти не слушает. Сидит и мнется, как будто спросить хотела что-то и не решится никак. Спросил сам:
- Что, моя милая?
Она подняла пушистые ресницы, взглянула из - под них виноватым взглядом и опустила глаза, наклонила голову. Не ответила.
Он спросил опять, стараясь смягчить выработанную улицей привычку рычать по любому поводу:
- Ну что? Говори…
Помолчала и тихо, так, что он еле-еле расслышал, ответила:
- Давай возьмём.
Он понял, о чем она… и остолбенел, перехватило воздух. Как будто, как это бывает в уличной драке, кто-то неожиданно, подло, исподтишка саданул кулаком со всей дури прям в открытое удару солнечное сплетение… и сразу дико заныл живот, в глазах потемнело от боли… Молча стоял над ней, с открытым ртом, не в силах ни вдохнуть, не выдохнуть. Она вскинула голову, и, сделав вид, что не видит, что от слов её он стал мертвенно-бледным, как будто неживым, повторила уже громче и настойчивей, но все ещё пытаясь продолжить начатую игру, и от того протяжно, просительно:
- Ну, давай возьмем немножко, а? Ну пожалуйста…
Наконец он сумел вдохнуть. Для того, что бы подавить бурлящие внутри гнев и боль, успокоится, пришлось собрать всю силу воли в кулак. Стараясь не повышать голос, он попытался спокойно объяснить ей – но получалось плохо. Сбивался, перескакивал с мысли на мысль, глотал слова, начинал торопиться – как тогда, когда в первый раз рассказывал ей о движе. Но сейчас – с точностью да наоборот : это страшно! Моя милая, это страшно! Это только сначала хорошо, маленькая моя, ты пойми, а потом - это жуть, жуть! – да это.… Она покачивала головой, казалось, внимательно слушая, как вдруг перебила:
- Ну, миленьки мой, ну пожалуйста! Мне так плохо… тоскливо так….
Боль и отчаяние захлестнули его целиком – она не слышала ни единого его слова! Точнее – просто не слушала. «Миленький» - сейчас это было как железом по стеклу, аж покоробило. Он ошарашено смотрел на неё, враз ставшую вдруг чужой, незнакомой, все ещё не в силах поверить в происходящее. Слышал о таком, что бывает – с первого раза, но не видел. Даже верил с трудом. И тут… и кто!!! Милая… Моя Милая!!!
Она торопливо добавила:
- У меня денежки есть! Возьмем? Ну, миленький…
Его взгляд стал волчьим, страшным, спросил:
- Денежки? Денежки говоришь.… а откуда у тебя эти денежки? Ты же горбатилась, вечерами работала. Ты же каждую копейку…. А потом что – бабушкину пенсию? А потом?
И заорал, не сдерживаясь уже, выплескивая всю боль, бывшую через край:
- Ты что творишь?!
Она заорала в ответ:
- Не ори на меня!
И заплакала, и сквозь слезы, сквозь обиду, сквозь его непонимание всё ещё пыталась достучаться:
- Я же просто ещё раз хотела взять – и всё. Ну, плохо мне, понимаешь? А ты…
Хоть бы ещё один разочек!
Ужас, могильный ужас ворвался в душу с её словами, заполнил каждую клеточку онемевшего тела, остановил сердце, ледяные кристаллы росли в голове, разрывали мозг на части – он понял, что сделал тогда. Он отлично знал, что это значит: «Хоть бы ещё один разочек!»
Той, которую он называл «Моя Милая» больше нет. Она умерла. Он убил её своими руками.
Силы оставили его, опустился прямо на пол, пододвинулся к стене, облокотился спиной, откинул голову назад, устало прикрыл глаза и тихо сказал:
- Пошла вон.
Она, плача, выскочила прочь.
В голове было пусто. В душе было пусто. И в жизни.
Их – его и её – больше не было…

***
Да где же Моряк?
Воспоминания о прошлом, о той, которую он звал когда-то «Моя Милая» на время отвлекли от боли, но она не заставила себя ждать, в скором времени вернула в реальность, затошнило, к горлу подкатил ком.
А Моряка всё нет, уже за полночь давно, неужели не придет? Неужели прождал столько, помучался - и зря всё? Ну как же…. Рычат хотелось от накатившей ярости. И эта ещё…
Искоса бросил на неё взгляд: спокойно сидела, обхватив коленки руками. Смотрела куда-то вдаль. В никуда. Молчала.
Само собой подумалось, некстати совсем, что баба – есть баба – она и кумары, похоже, может просто выплакать.
Странное чувство охватило его: он знал, что её уже нет – и она была рядом. Не хотелось об этом думать, но память упрямо, как бы издеваясь, мучая итак еле державшийся на пределе возможностей организм, возвращала в прошлое…
C того вечера они уже не были вместе, хоть и не говорили об этом, не принимали решения расстаться. Всё само собой катилось под откос…
Она терпела два дня, потом, измучавшись желанием и тоской, пришла и ещё раз предложила взять. Он знал, что если не он – то другой займёт его место, поможет взять. Знал что она не остановится, пока не найдет, чего бы это ей ни стоило. Видел, что терпела до последнего, сколько могла, не убитая ещё проклятой отравой гордость не позволяла ей умолять – пришла как к простому знакомому с деловым предложением. Он согласился. Засветилась от счастья, чуть не подпрыгнула от радости, не захлопала в ладоши, но сдержалась, только выдохнула облегчённо, но счастливую улыбку не смогла бы скрыть, даже если сильно захотела бы:
- Спасибо, миленький мой!
Тогда это «миленький» впервые так больно резнуло по ушам…
Так потянулись серые, бессмысленные дни. Теперь только наркотик на время возвращал в их мир краски, приносил иллюзию счастья. По крайней мере, становилось легче. Не больно. Не так больно.
Он вернулся к своим делам, разборкам, пропадал из дома – так ему было легче, помогало не думать, да и жить на что-то надо, и «ширки» барыга без денег не нальет. Если получалось ширки взять – всегда заходил к ней, приглашал. Старался оградить нё хотя бы от улицы, удержать возле себя - хоть и знал – это не надолго. Скоро она начнет врать. Врать складно, убедительно, с таким талантом, таким вдохновением! Врать, глядя прямо в глаза невинным доверчивым детским взглядом – как умеют только наркоманы - впору в ведущих драматических театрах страны выступать. Он знал - соврёт так впервые – сама ни мало удивится этому невесть откуда взявшемуся своему умению. Когда у неё получалось, она приходила с деньгами и просила взять. И если они оказывались в постели, то теперь это всё было не так – как будто мстили друг – сделать счастливой он её уже не старался, она тоже вела себя так, как будто выполняла неприятную обязанность. Если денег не было тоже заскакивала, узнавала, есть ли что вмазаться, и - если не было - недолго посидев, уходила по тут же придуманной причине.
Иногда ему казалось, что всё ещё можно изменить. Схватить её, грести в охапку, увезти куда-то, спрятать, на цепь посадить! Понимал – не поможет. Бесполезно! Всё бесполезно – если только САМА не захочет. Да и… начинать надо с себя. Если на то пошло…
Порой глаза наливались кровью , хотелось схватить её и трясти, пока вся эта дурь из головы не выветрится! Избить так, что бы и подумать боялась, переломать пальцы – что бы сама вмазаться не смогла уже никогда в жизни! И тут же мысль: « Это тебе надо пальцы сломать, а ещё лучше – шею! За свои грехи её покалечить решил? Виновную нашел, справился?» И следом отчаяние, боль - от чувства вины, от бессилия… дикая тоска выжигала всё внутри медленным пламенем… потом накатывали усталость и безразличие…. К себе. К ней. Ко всем. Ко всему.
Его не покидало странное чувство, что всё это происходит не с ним. Иногда казалось, что это просто какой-то нелепый, дурной сон, который слишком затянулся, но он скоро проснется, всё равно проснется, вот-вот! Порой чувство вины и отчаяние становились невыносимыми, и он видел для себя выход только в одном - последнем «золотом» уколе - после которого ничего уже нет. Ни боли, ни страданий.… по крайней мере тут, на этом свете… Порой не было сил терпеть муки совести.
Совесть. О, природа позаботилась о своих детях, как ласковая, любящая мать, дав нам Совесть!
Как бы мы жили без Совести? Да, она мучает нас, безжалостно, по - садистски жестоко, не давая забыть о вине ни на секунду. Будит ночью и смотрит в глаза с укором – как же ты? Что же ты?
Это невыносимо! Доводит нас до самого края, до умопомрачения, чуть не до самоубийства, и.…наигравшись вволю начинает умолкать, чуть ослабляет хватку. Боль притупляется. Смертельная тоска постепенно переходит в апатию.
Это же наша Совесть! И она не собирается нас убивать, о нет! Она нас любит! Мучить вволю – да, но не убить же… Она наш палач и наш спаситель.
Вывернуть душу наизнанку, разорвать в клочья сердце, растопить мозг – это да! Так надо! Так она нас воспитывает, делает сильнее, учит терпеть, а потом и не замечать боль – ни свою, ни тех, то рядом - приучает не обращать на себя внимания! И мы послушно сносим наказание.
А потом Совесть начинает успокаивать нас, сначала тихонечко нашёптывая: « Всё пройдет… Время лечит…», и мы вторим ей, жаля себя – бедные, всеми брошенные, несчастные, одинокие люди…
А она тихонечко обнимает, прижимает к себе, негромко успокаивает: « Ну ничего. … ничего, так случается не только с тобой, ведь верно?» Почувствовав облегчение, с готовностью киваем ей в ответ – как будто это действительно оправдание! Но об этом не хочется думать, мы вообще ни о чём не думаем – жадно слушаем: о чем говорит наша Совесть, и немного успокаиваемся. И, пожалев себя, несчастных, вволю выплакавшись на заботливо подставленном плече, мы засыпаем убаюканные Совестью. Засыпаем глубоким сном впервые за долгое время…
А когда просыпаемся, то чувствуем, что стало легче. Но Совесть не дремлет! Тут она с новой силой нагоняет на нас тоску – но совсем ненадолго – только для того, что бы мы помнили, кому всем обязаны! И тут же успокаивает, пока ещё негромким, но уже уверенным голосом: « Нельзя винить себя вечно.… В концов-концов есть ведь ещё и обстоятельства… Ведь не всё в этом мире зависит от тебя…Да и что ты мог сделать, раз так всё повернулось…Не думай об этом…»
А зачем нам думать? Нет, думать мы не хотим – а вдруг это неправда - то, что говорит Совесть? Нет, нет, нет! Заботливая Совесть подумала за нас! Всё уже придумано, продумано, сформулировано, разложено по полчкам. Мы, пока ещё понурив голову, опять киваем, ловим каждое её слово.
А она уже обнимает за плечи, прижимает к груди, ободряюще похлопывает по спине: « Перестань корить только себя. Да ты и не смог бы ничего сделать, даже если и захотел бы! Ты же не Бог! А всё в руках Божьих…» Переложив вину на господа Бога, Совесть с удовольствием смотрит на дело рук своих: мы расправляем плечи, уверенно поднимаем голову и с благодарностью и любовью, по-собачьи преданно смотрим ей в глаза! Теперь мы можем продолжать жить дальше!
Совесть сделала своё дело, почти.… Почти! Так просто от неё не уйти...
Она всё ещё заботится о нас, переживает – вдруг всё-таки мы начнем думать – к чему это? Беспристрастно анализировать. И тогда…. А вдруг тогда мы перестанем ей верить?! Нет, нет, она этого не допустит!
То внезапно уколет раскаленной иглой в мозг, то наотмашь полосонет по сердцу острым клинком, то плеснёт в душу яду – помните обо мне!
Вдоволь поглумившись, она придет излечить нас полностью, до конца, скажет громко и уверенно: « Послушай меня, я тут подумала… (она опять подумала за нас!?)А мы уже привыкли, мы благодарны ей за это, мы знаем – она всегда права! От её слов станет легче…)Так вот… А ты ли виноват-то? А с чего это вдруг – ты? Ты вообще тут причем? Да это наглость – обвинять тебя в чем-то в этой ситуации! Это всё они! Они сами! Это из-за них! А ты ещё и переживал!» После этой фразы Совесть засмеётся чуть снисходительно и ободряюще, кивнет утвердительно головой, и остатки вины испарятся. Испарятся как остатки прятавшегося до поры до времени по углам да закоулкам серого снега под весенним солнышком – почти без следа, останутся лишь грязные пятна. Испарятся, уступая место обиде и праведному гневу. И Совесть с готовность представит нашему пытливому, злобному и мстительному взору выбранных ею виноватых.
Спасибо тебе, Совесть! Мы знаем, что ты всегда придешь на помощь, не дашь умереть или сойти с ума – и безумно благодарны тебе за это! Спасибо тебе, лживая, дешёвая шлюха!

В дверь постучали…

***
Он вздрогнул и от неожиданности, посмотрели друг на друга. Он кивнул ей на дверь, сказал шёпотом:
- Проверь.
Она тихонечко прошмыгнула к двери, зашуршала в коридоре. Он пытался уловить каждый звук, но слышал только стук своего бешено бьющегося сердца. Она также тихо скользнула обратно, он увидел в полумраке искажённое гримасой страха лицо, услышал свистящий шёпот:
- Там участковый! Сваливай!
Он метнулся к балкону, стараясь ничего не уронить по пути, бесшумно открыл дверь, опасливо выглянул. Машины возле подъезда не было, никого во дворе не видно. Вернулся, быстро обулся и рванул обратно к балкону, на ходу натягивая курточку и шапку. Мысли бешено неслись одна за другой: «Похоже, что участковый сам. Соседи, значит, всё-таки услышали его крики, позвонили – вот и решил проверить. А может быть и не сам, и ждут там его…. Если что – отсидятся не получится - замок слабенький, одного хорошего удара не выдержит. Выбор не большой – придется рискнуть. Всё таки шанс…. Второй этаж, внизу снегу намело на клумбу, дел-то… Не впервой» Тихонечко выглянул, покрутил головой по сторонам – никого. Перелез через перила и прыгнул вниз. Снег смягчил падение, но не дал сгруппироваться, перекатится, сразу вскочить на ноги и рвануть что есть духу, как он планировал. Пока неуклюже выкарабкивался из сугроба, понял, что это не «прием» - давно бы менты «упаковали». Но время терять нельзя – стараясь не шуметь, рванул за угол дома и там остановился. Только сейчас перевёл дух. Вроде пронесло. Решил, что можно подождать и здесь, пока участковый уйдет, проверить за одно – тихо ли всё. Благо на улице не особо холодно. Дверь подъезда хлопнула, он услышал одинокие шаги, кто-то шёл в его строну. Он лег прямо на снег и аккуратно снизу выглянул из-за угла. И чуть не вскрикнул от неожиданности! По тротуару скорой походкой шел Моряк. Он встал быстренько отряхнулся, дождавшись, когда Моряк поравняется с ним, негромко короток свистнул. Моряк, не останавливаясь взглянул на него, не сбиваясь с шага аккуратно незаметно огляделся по сторонам, также по тротуару прошел за угол дома, уходя в тень от света фонарей, только потом уже быстро рванул к нему, тихо спросил:
- Ты что тут трешься? Сказали же - сиди и жди, мать твою?
- Там в подъезде тихо? Ментов нет?
- Каких накуй ментов?
Моряк инстинктивно чуть пригнулся, закрутил головой во все стороны, воровато оглядываясь, зарычал зло:
- Ты что, бухой, что ли? Или крыша с перепугу протекла? Какие менты? Добегаешься – будут тебе менты! Ты какого меня не дождался, выглядывать попер? Горя мало?
Он озадаченно смотрел на Моряка:
- Что-то я не врубаюсь… сейчас в дверь постучали, моя выглянула, сказала - что участковый ломится! Ну, я и свалил через балкон по тихой грусти, мало ли – вдруг приём! Ничего не пойму…
- Да что за гон! Это я стучал! Слышу - вроде шебуршится кто-то за дверью, а не открывает, хотел уж уйти. Потом твоя открыла. Зашел – тебя нет. Она мне говорит: он замаялся тебя ждать, прогуляться вышел, и глянуть за одно, не идешь ли, сейчас вернется. Ну, я ей ширку отдал и пошел, мне тебя дожидаться – мало радости.
- Погоди-ка.… ширку ей отдал?
Он со всей дури саданул об стену дома кулаком:
-Вот сцука! Побоялась, что не солью, дура!
И бегом к подъезду. Дошло и до Моряка, у него аж дух перехватило от возмущения и злости:
- Да она что, блядь, совсем страх потеряла?
Кинулся вдогонку. Он постучал, подоспевший Моряк не дожидаясь – откроет, не откроет – с разбегу саданул ногой в район замка, дверь затрещала и чуть приоткрылась. Вдвоём навалились – замок не выдержал, дверь распахнулась - и они упали в коридор, дико матерясь. Он торопился вылезть из-под пытавшегося встать Моряка, поднял голову и встретился с ней взглядом. Она сидела, прислонившись к стене, вся испуганно сжалась, стараясь не смотреть на них, игла была уже в вене. Ослабила поясок от халата, которым наспех перетянула руку, и побелевшие пальцы судорожно надавила на поршень…. Откинулась назад, повернула к ним голову, их взгляды встретились… её зрачок превратился в игольное ушко…закрыла глаза, обмякла и повалилась на бок. Дикий ужас охватило его, он забился в припадке как эпилептик, застучал по полу кулаками, заорал во всё горло:
- Моряк!
***
- Оставь её, говорю, оставь!
Моряк держал его за горло, чуть придушив, даже не глядя на свою недюжинную силу он еле сумел совладать с ним – но он так и не оставлял попыток вырваться, кинуться к ней, звал её, молил в каком-то бреду очнуться.
- Она мертвая! Ты не поможешь, поздно! Ты ей уже ребра сломал, наверное, хватит! Это бесполезно!
Моряк с трудом оттащил его от тела, когда он в очередной раз пытался сделать ей искусственное дыхание и массаж сердца, без сил упав возле тела на колени, устав хлестать по щекам, растирать принесенным с балкона снегом, беспрестанно тормошить, и опять хлестать по щекам.
Он не слышал. Тогда Моряк чуть отстранился и поставленным ударом в челюсть уложил его на пол. Он тут же вскочил и в бешенстве кинулся на нападавшего, но Моряк сумел перехватить его руки, вцепился намертво:
- Всё, всё пацан, всё. Очнись! Надо уходить. Её не вернешь, а сами спалимся. Валить пора, утро скоро.
Моряк увидел, что он начал приходить в себя, соображать, услышал его, ослабил оцепеневшие руки, разжал мёртвую хватку – но ужас так и застыл в широко открытых глазах.
Отпустил его, он остался на месте, отрешённо слушал:
- Сейчас выйдешь и пробьешь что к чему, потом маякнешь мне. Я вынесу её, посажу на скамейку, «баян» рядом оставлю. Менты быстро узнают что она кололась, если и станут искать – то барыгу. И валим от сюда! Соседям я пасть прикрою, если что. Ты слышишь меня, пацан? Помоги мне её одеть! Скоро рассвет…

***
Он всё также издалека долго внимательно смотрел на неё, как будто стараясь запомнить, хотя знал, что это уже стало опасным. В окнах зажегся свет, пили утренний чай, люди собираются на работу . Сейчас кто-то выйдет, увидит и закрутится карусель – скорая, менты, толпа любопытных…. К этому времени он должен быть как можно дальше от сюда.
Скоро начнётся….
Но он никак не мог уйти. Старался запомнить всё до мельчайших подробностей.
Запомнить её такой, какой видел сейчас: мирно сидевшей на скамейке у подъезда. Утренний ветерок всё игрался волнистым локоном, щекотал закрытые глаза, будил – она не просыпалась.
Тихая и спокойная, с полуулыбкой на губах.
Как живая….
Он развернулся и, ничего не видя перед собой, пошел прочь. В никуда.

Конец.
20.02.2014 г.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 20:45 
Не в сети
Управдом
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 25 ноя 2012 16:16
Сообщения: 5910
Откуда: Город невернувшихся электричек
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 3 раз.
Статус: Сестра
Пол: Женский
Что это было? Можно краткое предисловие и раздел "Об авторе" в повествование включить? Комментарии к тексту тоже бы неплохо.

_________________
И лифт на небо не пойдет
Шестнадцать грязных этажей
У нас украли небосвод
Под грустный танец Мэри Джейн


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:11 
Не в сети
Посетитель

Зарегистрирован: 07 окт 2014 12:17
Сообщения: 149
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Мужской
Сестра Сна писал(а):
Что это было? Можно краткое предисловие и раздел "Об авторе" в повествование включить? Комментарии к тексту тоже бы неплохо.

Не увидел, что бы правилами прописывалось что-нибудь в этом плане, извини.
Рассказ мой. Автор, соответственно - тоже я.
Об авторе:
возраст: в 40 всё только начинается
рост: мал золотник, да дорог
вес: хорошего человека должно быть много
стаж: столько не живут - 24 года, в завязке
характер: несносный
Немного о себе:
Дьявольски красив. Чертовски умен. Безумно обоятелен.
Главное достоинство - просто удивительная, невероятная и исключительная, фантастическая, неимоверная, головокружительная, феноменальная СКРОМНОСТЬ!
А комментарии я бы тоже хотел увидеть


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:38 
Не в сети
Управдом
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 25 ноя 2012 16:16
Сообщения: 5910
Откуда: Город невернувшихся электричек
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 3 раз.
Статус: Сестра
Пол: Женский
Да я не про массо-габаритные характеристики твои! Не о том я, наконец!
Ладно, осилить бы -ты всегда так длинно пишешь?

_________________
И лифт на небо не пойдет
Шестнадцать грязных этажей
У нас украли небосвод
Под грустный танец Мэри Джейн


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:44 
Не в сети
Мастер слова

Зарегистрирован: 07 июл 2014 16:03
Сообщения: 1830
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Женский
Мне понравилось. Читается легко, прочитала на одном дыхании.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:47 
Не в сети
Посетитель

Зарегистрирован: 07 окт 2014 12:17
Сообщения: 149
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Мужской
Сестра Сна писал(а):
Да я не про массо-габаритные характеристики твои! Не о том я, наконец!
Ладно, осилить бы -ты всегда так длинно пишешь?

:) нет. У меня все рассказы - коротенькие. Этот один такой.
По другому не получалось.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:48 
Не в сети
Посетитель

Зарегистрирован: 07 окт 2014 12:17
Сообщения: 149
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Мужской
Helen писал(а):
Мне понравилось. Читается легко, прочитала на одном дыхании.

Спасибо!


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:50 
Не в сети
Управдом
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 25 ноя 2012 16:16
Сообщения: 5910
Откуда: Город невернувшихся электричек
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 3 раз.
Статус: Сестра
Пол: Женский
Ох, а я, наверное, про такое читать разучилась. И эпиграф (эпиграф?) тут как-то... Что он обозначает? Песня не о том совсем.
А можно мне что-нибудь коротенькое, а? Я очень хочу приобщиться к творчу, но у меня дырка в голове- я не могу долго внимание фиксировать- я к середине начало забываю!(((

_________________
И лифт на небо не пойдет
Шестнадцать грязных этажей
У нас украли небосвод
Под грустный танец Мэри Джейн


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:52 
Не в сети
Мастер слова

Зарегистрирован: 07 июл 2014 16:03
Сообщения: 1830
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Женский
Буду ждать продолжения...когда осознание пришло.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:53 
Не в сети
Посетитель

Зарегистрирован: 07 окт 2014 12:17
Сообщения: 149
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Мужской
Сестра Сна писал(а):
Ох, а я, наверное, про такое читать разучилась. И эпиграф (эпиграф?) тут как-то... Что он обозначает? Песня не о том совсем.

Песня - да. А рассказ - о том. Ну, я не знаю, не пересказывать же вкратце...


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:56 
Не в сети
Посетитель

Зарегистрирован: 07 окт 2014 12:17
Сообщения: 149
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Мужской
Helen писал(а):
Буду ждать продолжения...когда осознание пришло.

Первый пост - начало. Второй сразу за ним - продолжение и конец.
История реальная - хеппи энда в ней не было, и в рассказе тоже нет.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:57 
Не в сети
Посетитель

Зарегистрирован: 07 окт 2014 12:17
Сообщения: 149
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Мужской
Сестра Сна писал(а):
Я очень хочу приобщиться к творчу, но у меня дырка в голове- я не могу долго внимание фиксировать- я к середине начало забываю!(((

А ты попробуй ;)
Потом напишешь, забыла начало или нет :)


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 21:59 
Не в сети
Мастер слова

Зарегистрирован: 07 июл 2014 16:03
Сообщения: 1830
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Пол: Женский
zigan писал(а):
хеппи энада в ней не было
Жаль, всегда хочется надеяться на лучшее. Правда в жизни не всегда так бывает.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Обречённо летит душа...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2014 22:01 
Не в сети
Управдом
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 25 ноя 2012 16:16
Сообщения: 5910
Откуда: Город невернувшихся электричек
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 3 раз.
Статус: Сестра
Пол: Женский
Да нет это не надо- я другой рассказ просила уже. Ты ж сам сказал- есть коротенькие.. Ну правда мне читать длинное сложно чисто физически!
Веришь-нет? Я и сама раньше писала и даже зарабатывала этим..давно... Мне правда голову попортили((((

_________________
И лифт на небо не пойдет
Шестнадцать грязных этажей
У нас украли небосвод
Под грустный танец Мэри Джейн


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 111 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5 ... 8  След.



Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
up

down